ГЛАВНАЯ СТИХИ и ПРОЗА Авторы клуба Е. Шевнина Стр.1 2 3 К. Ярыгин Стр.1 2 Л. Бажин Стр.1 2 Е. Храмцова Стр.1 2 А. Дряхлов Стр. 1 Т. Зыкова Стр. 1 Т. Борщёва Стр. 1 Н. Пушкина Стр. 1 В. Репина Стр. 1 С. Перевалова Стр. 1 А. Мершиёв Стр. 1 О. Гайдадина Стр. 1 С. Вачевских Стр. 1 Г. Замятина Стр. 1 В. Шувалова Стр. 1 О. Максимова Стр. 1 Т. Гречкина Стр.1 Г.Э.Педаяс Стр.1 А. Лачкова Стр.1 Н. Ворожцова Стр. 1 Н. Катаргина Стр. 1 К. Пономарёв Стр. 1 В. Гасников Стр. 1 М.Кузнецова Стр. 1 Гости клуба А. Докучаев Стр.1 Е. Изместьев Стр.1 В. Фокин Стр.1 Сборники "О войне" Стр.1  2  3  4 "Было бы..."1  2  3  4 "Время молодых" Стр.1 "В начале века"  1 2 3 ПОЗДРАВЛЯЛКИ! Стихи от авторов клуба, посвящённые друзьям Наша жизнь: за годом год Отчёт за 2009г НОВОСТИ Газета План мероприятий ПАМЯТИ Л. Ишутиновой О НАС История создания Координаты Гостевая книга	Сборник о войне, 2010г. Стр. 3 "ЕСТЬ ПАМЯТЬ, КОТОРОЙ НЕ БУДЕТ ЗАБВЕНЬЯ" Альманах оричевских литераторов. Выпуск 3 Содержание: стр. 1: Ишутинова Л. В. Педаяс Г.Э Бажин Л.Б Храмцова Е.А Лачкова А.И стр. 2: Докучаев А.А Гайдадина О.В Гречкина Т.И Пушкина Н.В Борщова Т.Н стр. 3: 1. Замятина Г.В. 2. Зыкова Т.Г. 3. Вачевских С.В 4. Мершиёв А.И 5. Перевалова С.Л. 6. Ярыгин К стр. 4: М О Л О Д Ё Ж Н Ы Е С Т Р А Н И Ч К И: Полубоярцева Татьяна Сысолятина Татьяна Вшивцев Кирилл Верещагина Ольга Масленникова Яна Мартынова Александра Смирнова Влада Юрьева Вика ЗАМЯТИНА Г.В. п. Оричи. Зав. отделом обслуживания ЦРБ им. Л.Ишутиновой. Маме. Знаем мы о войне из кино и романов, Но дороже вдвойне нам рассказы родных. Со слезами в глазах мне поведала мама О детишках далёкой военной поры. Как они колоски на полях собирали. Их припрятать нельзя, будут строго судить. Дотянуть до весны все старались. Мечтали Из пестов поскорее похлёбку сварить. Лепёшки из лебеды – лакомство детям! Не беда, что болит и скандалит живот. Не считали себя обделёнными чем – то на свете, Цель – дожить до Победы, если вдруг повезёт. Детям войны медали потом не вручали, Хоть и тяжестью годы на плечи легли. И работы они никакой не гнушались, Честь и совесть в крови у детей той поры. Светлой памяти деда моего, Александра Алексеевича Жданова, посвящается. МАЛЬЧИШКИ МОИ.   Холодный осенний ветер безжалостно срывал листья с деревьев. Приземляясь, они ещё какое – то время планировали в воздухе. Коротка жизнь маленького резного листочка - всего – то лето. Но она уже прожита, и его гибель закономерна, задумана природой.    А как найти закономерность в том, что где – то далеко гремит жестокая война, и страдают люди? Вон вчера вернулся с фронта Егор – раньше гармонист был, каких поискать, а теперь обеих рук нет…   Да и в тылу разве легко? Мальчишки, совсем дети – по 15 лет. А больше 12 никому и не дашь: худые, усталые, кто в старых отцовских сапогах, кто в лаптях отправлены на строительство аэродрома. Третьего дня Ванька с Гришкой сбежали – у мамки поесть и отогреться хотели, так тут же посыльный за ними прибыл. Плохо живётся на строительстве ребятне: холодно, голодно и трудятся по 10 – 12 часов. Жалко парней.   Так рассуждал председатель колхоза Александр Алексеевич, которому дочь Алька, выдумщица и непоседа, придумала имя на свой лад – Санко Алексеевич. Вспомнил и двухлетнего сынишку, и тепло тоненькой струйкой заполонило душу. Хорошо, что свои дети ещё маленькие. Пусть порой холодно и одежды не хватает, но они рядом. А кто деревенских парней, которые далеко от дома, пожалеет?   Вспомнил Ваньку Кривошеина в старой латаной – перелатаной отцовской телогрейке, которая висела на нём, как на коле, а рукава были так коротки, что варежки из овечьей шерсти не смыкались с ними. Поэтому открытый участок руки покраснел на морозе, и паренёк постоянно дрожал. И сказал тогда Ванька сиплым голосом: «Дядя Саша, плохо нам на строительстве. Так плохо, что сил нет больше!»   Председатель принял решение. Резко повернувшись, быстрым шагом отправился на конюшню. Сумерки сгустились мгновенно, как это бывает поздней осенью. На ощупь открыл дверь и услышал призывное ржание выездного жеребца Малайки, которого отстоял от отправки на фронт, скрыв его от комиссии из военкомата, что было весьма небезопасно.   Запряг коня в телегу и пустил рысью по угору вдоль реки, направляясь к переправе. Вот и Вятка позади, а ещё через Быстрицу надо перебираться, придется вброд, по ледяной воде. Преодолел и эту преграду, остановил коня уже только у огромной песчаной насыпи. Рядом был аккуратно уложен кирпич, а за ним в неуверенном свете коптилки обозначились окна бараков, в одном из которых – деревенские пацанята. Надо бы их как – то вызвать. Никто не выходил на улицу, а мороз всё уверенней предъявлял свои права.   Пришлось председателю и побегать, и поприседать, пока на крыльцо не выскочил худосочный парнишка. А вслед за ним высыпали сияющие мальчишки. Радовались, но тихо, понимая, что лишний шум только повредит. Краюха хлеба пришлась как нельзя кстати – ломали её и, почти не прожевав, глотали. И это уже по пути в родную деревню, сидя в тряской телеге – вот как задумал поддержать их председатель!   На обратном пути на переправе чуть не случилась беда: лошадь оступилась. А течение в Быстрице сильное – оправдывает речка своё название. Понесло Малайку в омут. Доли секунды хватило председателю, чтобы перерезать подпруги, ведь с телегой не спастись лошади, да прикрикнуть на парней, чтобы не паниковали. Из реки выбирались, держась друг за друга. Наконец – то вышли на спасительный берег. Ниже по течению было слышно, как уверенно фыркал и стряхивал с себя воду Малай.   Что живы остались, верилось с трудом. Развести костёр не получилось, и они промокшие, где трусцой, где быстрым шагом, устремились к деревне. Забрезжил рассвет, когда подошли к околице. Ребята радовались – пусть ненадолго - вновь окунутся они в тепло родного дома, а мама конечно же приготовит что – нибудь повкуснее…   Через день принесли председателю повестку из военкомата. Бронь с него сняли, поэтому к 8 часам утра следовало быть на призывном пункте.   Провожали его всей деревней. Рядом, как это водится на Руси, подвывала беременная жена Манька, которую в деревне прозвали царевной. На одной руке у председателя сидел, вцепившись в отцовскую шею, маленький Вовка, а за другую держалась, хлюпая носом, его любимица Алька.   На следующий день председателем колхоза был назначен сосед Афоня, который почти сразу получил деревенское прозвище «Гитлер»    ЗЫКОВА Т.Г. д. Савичи, индивидуальный предприниматель. «Девчатам 20 военного века» Написано под впечатлением от фильма «А зори здесь тихие» и занятий в военно – патриотическом клубе. Ах, девчата, девчонки! Вы кудрявые чёлки, До колена юбчонки и каблуки Променяли на чёрта На береты вы чёрные Камуфляжи потёртые и силу руки. На чёрный блеск автоматов И на участь солдатов, На казармы – мохнатых плюшевых мишек, А всё, что в жизни не свято Исправляли распятьем Герои вами когда – то прочитанных книжек. Ах, девчонки, девчата! Свои лёгкие платья И мальчишек объятья, и голубую весну Поменяли на счастье Быть к войне не причастными, И поэтому часто играли в войну! А поэтому жили, На руках вздулись жилы, И в затворе пружина ни туда, ни сюда. Жаль, в кровь руки разбили, Больно, а не тужили. Время! Некогда, милые, рассуждать. Ах, девчата, девчушки! Вы от дочек послушных, От оборок и рюшек безвозвратно ушли, Что ж вы мам не послушали? Знаю, верили в лучшее, Мы всегда верим в лучшее, уходя от земли. Уходя от печали К самым дальним причалам. Там, где звёзды качали вас на руках. Что же вы замолчали? Только души кричали, И под крик белых чаек унеслись в облака. * * * Вечная память, вечная слава, Вечное горе вдов, Вечная скорбь не дождавшихся мам и Детей, не узнавших отцов. «Вечная память, вечная слава»- Вечная горечь строк, Не давшая нам никакого права Не выучить этот урок.    ВАЧЕВСКИХ С.В. п. Мирный, зам. директора Мирнинского ДК «Моему отцу, Чалову В.В.» Две войны прошёл мой отец, Две войны из конца в конец. Воевал сначала на финской, А потом – 41 год… Молодой морячок балтийский Вновь на фронт сражаться идёт. Бил противник прямой наводкой, Погибали рядом друзья. Было много минут, когда чётко Понимал он: выжить нельзя. Только снова каким – то чудом Оставался отец живым И опять по дорогам трудным Шёл вперёд, шёл в огонь и дым. Окружили Таллин фашисты, Нашим морем пришлось отступать. Оказался их путь тернистым, А потери - не сосчитать. С моряками женщины, дети, 40 тысяч погибло тогда. И из памяти боли этой Не сотрут, мелькая, года. Всю блокаду был в Ленинграде, Выжил. Новый приказ – на флот. По Дунаю до Братиславы, Он, с врагом сражаясь, дойдёт. В Братиславе победу встретит, Перевод в Берлин, и домой Только в 46 – м приедет, С честью путь пройдя боевой. Что не спится, отец, ответь мне? Снова страшные снятся сны: Тянут, тянут ручонки дети Из балтийской крутой волны.    МЕРШИЕВ А.И. п. Стрижи, оператор КСК. Опять украли ордена. Люди, что ж вы, опомнитесь! Почему все не так? Неужели не помните Над рейхстагом наш флаг? Неужели не помните Тех, кто жизни сложил, Кто не мебели в комнате, А России служил? Миллионы загубленных, Раздавивших фашизм, Неужели забудем их, Как простой атавизм? Неужели нет совести И анафеме все? Люди, люди, опомнитесь, Ведь не поздно еще! Еще живы, стоявшие Насмерть в страшной войне… Лишь они настоящие . в нашей бедной стране. Только в них душ спасение, Путеводный маяк… В их глазах отражением Над рейхстагом наш флаг. Я стою над Быстрицей рекой… Посвящается бабушкам, девчонкам 40-ых. Там, где мост на правом берегу, Где в траве грустит седой булыжник, Бабушка лежала на снегу И стреляла, обронив свой «пыжик». Хлопала зенитка за спиной И свирепо жалили винтовки, Здесь когда-то встретились с войной Девочки, почти без подготовки. Бабушка в свои семнадцать лет Дедушку еще не повстречала, Но за нас, за весь наш белый свет Плакала и все-таки стреляла. Не прошел фашистский самолет, Испугался маленькой девчушки, От ворот фашистам поворот И от нашей дан был деревушки. Я стою над Быстрицей рекой И булыжник трогаю рукою… Я хочу, чтоб внук мой был такой, Как тогда девчушки над рекою. Отцовские медали. Мой брат отцовские медали Цеплял на тощенькую грудь, Они на солнышке играли На всю страну, не как- нибудь. Отцу последний орден Славы Вручал печальный военком, Когда Чечни еще не знали, Когда еще был полон дом. Когда еще в стране Советов Мы жили, Родину любя, Не за рубли, не за конфеты… За то, что русская земля. И жили для своей отчизны… И всех люблю поныне я! Глядят с надгробий с укоризной Отцов и дедов имена. Май 41-го. Поезда пи эр квадратами Мимо станции стучат. «Тепляки» домой с солдатами Из Германии спешат. И Руслановские валенки, И черемуховый май. И солдатик на завалинке Пьет, конечно же, не чай. Ах, какое было солнышко, И как зелен был лесок! Ах, какая воля-волюшка Через жизнь, наискосок…    ПЕРЕВАЛОВА С.Л. п. Оричи, пенсионер. «Ах, война! Что ты сделала подлая…»   Семья моего деда Григория Степановича Крысова жила в селе Пустоши, что в 10 км от Оричей. Они жили дружно. У Григория Степановича и Парасковии Петровны было семеро детей: это Павел, Августа, Анатолий, Нина, Леонид, Полина, Арсений. Все дети помогали родителям по хозяйству.   Наступил 1941 год… 22 июня, в 12 часов, на площади все жители села услышали из репродуктора страшную весть: «Война!» Во дворах заголосили бабы. Парасковия не голосила, а только смотрела на мужа и старшего сына с тоской в глазах!..   «Ранним утром, 23 июня 1941 года, в село Пустоши стали прибывать подводы колхозников с флагами, лозунгами, портретами руководителей партии, правительства. К 5 часам утра, площадь села была переполнена. На митинге выступил секретарь райкома ВКП (б) товарищ Ведерников. Он рассказал о провокационном нападении фашистской Германии и о задачах, стоящих перед колхозниками» (газета «Коллективное животноводство», 1941 год)   В первые же дни началась демобилизация на фронт. За годы войны, 500 уроженцев Пустошенского сельского совета ушли на фронт, 347 из них не вернулись!   В 1941 году призывают на фронт Павла… Ему было очень тяжело прощаться с молодой женой Евстолией и маленьким сыном Юрочкой. Евстолия очень плакала… Парасковии Петровне тоже было тяжело, но она держалась, не показывала своих слез. Уходит добровольцем Григорий Степанович. Ему было не привыкать: все юные и зрелые годы своей жизни он защищал Родину. Григорий был матросом на крейсере «Аврора», участвовал в гражданской войне… Пришла пора снова защищать свою Родину!   Через год призывают на фронт Августу… На фронте она была связисткой. В любую погоду: снег, дождь, слякоть, в трескучие морозы она носила на плечах «катушку» с кабелем, поддерживая тем самым связь между военными расчетами, а так же связь между воинскими частями. Частенько ей, связистке, приходилось вытаскивать раненных солдат с поля боя. Всю войну Августа находилась в самом «пекле» сражений. Она мужественно переносила все тяготы военного времени! Даже мужчинам трудно на фронте, а женщинам?! Августа Григорьевна была награждена медалью «За отвагу».   В 1943 году призывают на фронт сына Анатолия. Он служил в танковых войсках, воевал на Белорусском фронте, был награжден Орденом Отечественной войны 1 степени. Дома с Пашей остаются четверо детей: Нина, Леня, Поля, Арсений. От колхоза Нину направляют в Оричи, в заготзерно грузчиком. Молодые шестнадцатилетние девочки грузили мешки с мукой на военные эшелоны, на которых непременно были прикреплены лозунги: «Все для фронта, все для победы!».    На выходной Нина приходила домой, чтобы хоть немного помочь матери по хозяйству. В понедельник рано утром она вставала и шла в Оричи на работу. Зимой, не было никакой обуви кроме лаптей. Когда она шла, «опорки» пристывали к лаптям, но Нина ни на что не жаловалась.   Младшие дети помогали маме по хозяйству как могли. Моему отцу – Леониду было в ту пору 12 лет. Особенно хорошо и тщательно Леня занимался уборкой избы. Пашенька с гордостью говорила своим «товаркам» у колодца: «Если Леня прибирается, то пыль вытерта даже на полатях». Весной Леонид работал в поле. Он вставал в 4 часа утра и шел на работу. Тракторист пахал, а Леня управлял плугом. Работали с раннего утра до позднего вечера. Бывало и так, что Леня засыпал и падал прямо в свежевспаханную землю; плакать было некогда, Леонид вставал и снова садился на плуг…    Зимой, он, с другими мальчишками ездил на подводах в Халтурин, возили зерно на мельницу… Рано утром Леня шел на конюшню, запрягал лошадь, нагружал на телегу мешки с зерном и они отправлялись в дорогу. На ногах – лапти, под ногами- снежница. Порой в дороге было нечего поесть! Парасковия давала сыну 4 луковицы. «Хоть какие - то витамины»,- думала она. Хлеба в доме почти не было. Его пекли из ржаной муки с клевером наполовину, но и такого хлеба не всегда было вдоволь! Мальчишки военного времени… Они везли в мешках зерно, но никогда не допускали даже мысли, что можно поесть этого зерна!!!По дороге в Халтурин приходилось ночевать в деревнях, мимо которых они проезжали. С сорокаградусного мороза мальчики входили в избу, хозяева поили их горячим чаем. Иногда давали по горбушке хлеба. Откусив 2-3 раза, они тут же засыпали вповалку на печках и полатях. Утром снова ранний подъем и дорога… В Халтурине, чтобы попасть на мельницу, нужно было выстоять огромную очередь, потому что подводы съезжались со всех окрестных деревень и сел. Потом обратная дорога домой.   Парасковия всю себя отдавала работе в колхозе и детям. О своем здоровье она забывала, не думала, да и некогда было… Лошадей в колхозе было немного, тракторов тоже не хватало. Бабы, да малолетки пахали на быках. На трудодни иногда выдавали зерно, а это – жизнь! На домашнюю сельскохозяйственную продукцию тоже накладывали налог. Сколько молока, яиц, шерсти нужно сдать в месяц для фронта. Выручали две коровы, стакан молока Паша могла налить каждому в семье и каждый день.   Дети во многом помогали матери и в огороде: разносили навоз, копали грядки, поливали. Полинке уже исполнилось 9 лет, она в основном полола. Арсене было 6 лет. Парасковия Петровна жалела его: «Пусть у него будет детство». Муж, сын Толя и Августа писали в письмах, что войне скоро конец… Парасковия и дети очень радовались этому. Работа да забота, так жили и трудились в тылу, не жалея ни в чем себя. Они выстояли! Каких нечеловеческих усилий стоило им это!   Победа русских войск над фашистской Германией «ковалась» не только на фронтах, но и в тылу. Без надежного тыла, нашим воинам пришлось бы очень тяжело. Паша и Евстолия ждали хоть какой - то весточки от Павла. Последнее письмо пришло от него 2 января 1942 года. Он пишет: «Добрый день! Здравствуйте, моя многоуважаемая жена Евстолия и сын Юра! Я покуда остаюсь жив и невредим, не смотря на то, что уже 2 месяца на переднем крае, и ни на один день не прекращаются бои. Если днем тихо, то ночью – бой. Вот так движется моя житуха, каждый час, каждую минуту ждешь смерти. Раньше смотришь военную кинокартину, и то становится страшно. Судя по кино о прошлых войнах, думаешь: то и не войны были, а так, просто баловство. А сейчас – горы трупов. Много уже есть моих товарищей раненых и убитых. Но Санко из Бехтерей пока тоже жив. А Сергей с Мошкиной Мельницы, как я слышал, убит или ранен. Да, Евстолия, после такой войны остаться живым и невредимым – это самое высокое счастье.   Крепко жму вашу правую руку. Ваш муж Павел».   Больше писем от Павла не было. «Павел Григорьевич Крысов 1919г.р., село Пустоши Пустошенского с/с, красноармеец, в марте 1942 года пропал без вести» - так записано в книге Памяти Кировской области. Евстолия Петровна всю жизнь ждала, что он вернется…   09.05.1945г. Какое же счастье было в селе Пустоши, когда жители услышали по радио об окончании войны! Люди плакали, обнимались и ни сколько не стеснялись своих слез. Вскоре вернулся с фронта муж Григорий Степанович. Дочь Августу и сына Анатолия тоже демобилизовали.   Русские воины смотрели в лицо смерти. Они голодали и замерзали, но выстояли! Это была Великая Победа всего советского народа. Честь и слава им, низкий поклон от всех живущих. Летом 1946 года Парасковии Петровне сообщили, что на ст. Оричи стоит эшелон с ранеными солдатами. В этом эшелоне есть солдат Павел без рук и без ног! Она сама не помнит, как пробежала 10 км до Оричей. Всю дорогу плакала и молилась: «Господи боже, пресвятая Богородица, сделай так, чтобы это был мой сынок Павлуша!» Паша, вся в слезах, прибежала на вокзал, нашла тот эшелон, но… сердце ее оборвалось. Это был не ее Павел. «Сыночек, миленький, живи! Тебя ждут дома…» Она сбегала в буфет, накупила булочек и принесла этому солдату… Последняя надежда рухнула - Павел не вернется. Дружная семья Крысовых потеряла навсегда старшего сына Павла Григорьевича. Евстолия Петровна воспитывала Юру, замуж она так и не вышла, всю жизнь любила и ждала Павла.   Уже спустя годы, после того как умер дед Григорий Степанович, бабушка Парасковия Петровна стала жить у своего сына, моего отца – Леонида Григорьевича. Бабушка Паша очень часто вспоминала военное время, да и отец частенько рассказывал о жизни во время войны.   В ознаменовании 60летия Победы над фашистской Германией, отцу пришло поздравление Президента РФ В.В.Путина. Мы, три его дочери, тоже поздравили его с этим великим праздником. Крысов Л.Г., майор милиции, уволенный в запас по выслуге лет, имел много наград за свой труд, но медаль «за работу в тылу» была для него всех дороже. К сожалению, мой отец не дожил до славной даты 65-летия Победы, но светлая память о нем будет навсегда в наших сердцах, в сердцах его внуков и правнуков. Так и не прервется «ниточка поколений». Спасибо им, моим родным – тем, кто воевал и тем, кто трудился в тылу, за счастье жить, которое они нам подарили.   Таким образом, «колесница» войны прокатилась по семье Крысовых, по миллионам российских семей. «Людская память вечно помнит милых: Отцов, мужей, любимых сыновей, Забыть она солдат войны не в силах, Что жизнь отдали родине своей!»     ЯРЫГИН К. п. Оричи, студент ВГУ Тануки.   1945 год   Сержант Маккоун посмотрел на карту, затем перевёл взгляд на деревню, на которую его отряд случайно вышел. На карте этой деревни не было. Неужели они опять сбились с пути? В этой проклятой Японии сюрпризы на каждом шагу.   Маккоун снова взглянул на карту.   -Может, этой деревни и не должно на ней быть? Может, это необитаемая деревня? Или возведённый недавно лагерь япошек?   - Ну что там такое? – послышался сзади чей-то голос.   - Заткнитесь! – сержант обернулся и посмотрел на свой отряд из девяти человек. Вначале их было тридцать, но после позавчерашней стычки с японцами осталось только девять.   - Джейсон, иди сюда!   Рядовой Билл Джейсон, тощий салага, который только позавчера узнал, что такое война, робко подошёл к сержанту. Тот вручил ему карту.   - Что это за деревня?   Рядовой посмотрел на деревню, потом на карту, пожал плечами.   - Здесь её нет, сэр.   - Я и сам вижу. Мы вот здесь, так? – Маккоун ткнул в карту пальцем. – А самураи, по данным разведки, в тридцати милях отсюда, так?   - Да…   - Значит, в этой деревне их нет, и мы можем расположиться на ночлег, так?   Джейсон кивнул.   - Тогда занимаем эту деревню. Иди первым, мы тебя прикроем, если понадобится.   У Джейсона пересохло в горле от страха. Он посмотрел на низенькие деревянные домики. Наверняка там японцы. Но нельзя себя показывать трусом перед остальными. Пусть даже там этих японцев целая рота…   - Есть, сэр, - прошептал он, снял с плеча автомат М3 и осторожно пошёл к домикам. За ним по жесту сержанта двинулись остальные.   «Там никого нет, японцы в тридцати милях отсюда, там никого нет», - думал Джейсон, приближаясь к деревянным домикам. Он вспотел, руки вцепились в автомат. Домики всё ближе. Вот сейчас выбегут япошки… Нужно сразу стрелять, затем падать на землю. Или наоборот – падать на землю и стрелять. Главное, чтобы сразу самого не убили.   Джейсон вошёл в селение и остановился, поражённый тишиной. Четыре старых дома с маленькими окошками без стёкол, с какими-то занавесками вместо дверей. Неужели здесь никого нет? Джейсон подходит к потухшему костру и раскидывает ногой угли. Нет, селение обитаемо. Наверное, жители уже спят. Ничего, что всего восемь вечера – видимо, здесь ложатся рано.   - Эй, похоже тут никого нет! – кричит подошедший рядовой Карбо, здоровяк с винтовкой. На него тут же злобно смотрит сержант, но Карбо невинно замечает:   - Тишина, кур нет, коров нет, жителей не видно. Чего опасаться?   - Кретин, - бормочет сержант. И тут как по команде занавески всех четырёх домов отъезжают в стороны и на порогах возникают хозяева. Отряд вскидывает оружие, но тут же его опускает: перед ними обычные мирные жители.   - Отбой! – хохочет Карбо, вешая за спину винтовку. А Джейсон прятать оружие не спешит. Ну и что, что здесь нет вооружённых самураев! Всё население Японии враждебно к американцам. Может эти старики и женщины сейчас достанут из-за пазух пистолеты и покажут, что такое партизанская война!   К сержанту подходит седой бородатый старик и что-то говорит на японском. Маккоун морщится.   - Эл, переведи, чего он хочет.   Эл Хэтфилд, смуглый коротышка без оружия (потерял в позавчерашней схватке) переводит.   - Он спрашивает, зачем мы пришли.   - Скажи ему, что мы займём на ночь деревню.   Хэтфилд перевёл. Старик заговорил громко и возмущённо. Эл вслушивался в его речь и пытался связать понятные ему фрагменты в одно целое – несмотря на то, что он считался переводчиком и вообще специалистом по Японии, на японском Эл говорил не очень хорошо.   - Он недоволен…   - Вот что, - перебил его сержант, - спроси, как называется эта деревня и как называется ближайший город.   Японец заговорил ещё громче. Солдаты с интересом следили за диалогом, жители деревни стояли как статуи на порогах своих домов.   - Так, он говорит, что это селение Тануки… род Тануки… единственный город, который знаком этому старику – Токио.   - Токио отсюда в тысячах километров, - раздражённо бросил Маккоун, смотря на карту, - и никакого Тануки я тут не вижу.   - Может, «енот» есть? Тануки – это по-японски «енот», - добавил Хэтфилд.   - И енота нет. Ладно, отряд, слушай мою команду: расположится на ночлег, занять дома. Япошек можете выгнать.   Сержант положил карту в планшет, и тут седой старик налетел на него, размахивая руками и что-то крича.   - Отцепись от меня! Чего он хочет? – крикнул Маккоун Хэтфилду. Тот начал торопливо объяснять:   - Он не может допустить, чтобы мы оскверняли их землю и их жилища… Он говорит, что нам следует идти обратно…   - То есть попросту убираться? В его деревне я вижу только нескольких стариков, детей и женщин, значит, мужчины служат узкоглазому императору? – заорал сержант на японца, брызгая слюной; его рука доставала Кольт из кобуры.   - Он говорит…   - Мне плевать! Вытряхивайте их из домов и гоните к чёрту! А ты, старик, отойди, пока я тебя не пристрелил!   Сержант достал пистолет и стал тыкать им японцу в грудь, но тот и не думал униматься. Он гневно что-то выкрикивал, отчаянно жестикулируя, не обращая на пистолет никакого внимания. Тогда сержант, окончательно выведенный из себя, выстрелил. Солдаты вздрогнули. Японцы покинули свои дома и бросились к старику, который отступал от сержанта, держась за раненую руку. Он морщился от боли и что-то бормотал. Остальные жители деревни подхватили его и стали медленно уводить.   - Валите отсюда! – крикнул Маккоун. – Не то каждый получит по пуле! Партизанские пособники! А вы что стоите? – обернулся он к солдатам. – Я сказал, занимать дома! Что непонятно?   - Это безобразие! Никто не имеет права стрелять в мирных жителей! – к старику подбежал рядовой Берк и начал осматривать его рану. – Вы можете попасть под трибунал, сержант!   - Пошёл ты, - устало бросил Маккоун и спрятал Кольт в кобуру. Он не мог обругать этого солдата, не мог ударить его за сочувствие к врагам. Потому что уважал его. Берк участвовал в этой войне с марта, переправлялся через Рейн, брал Берлин. В этом бою от его роты остался только один человек – он сам. А сержант Маккоун в то время даже не знал, что такое настоящая война. По сравнению с Берком он был просто салагой.   - Он и так под трибунал пойдёт за то, что по его вине мы от основных сил отбились и приказ не выполнили, - услышал он шёпот Хэтфилда.   - А тебя бы я на месте расстрелял, сопляк! – крикнул сержант ему. – За то, что ты своё оружие в первом же бою потерял! Щенок!   Хэтфилд усмехнулся и быстро прошёл в один из домиков. За ним последовал ещё один рядовой. Вскоре все солдаты разошлись по домам. Все, кроме Берка. Тот перевязывал японца своим медпакетом и что-то ему говорил. Тот тоже что-то говорил, но они не могли понимать друг друга, ведь один не знал английского, а другой японского.   Сержант сплюнул и прошёл в дом, занятый рядовыми Джейсоном и Карбо.   - Карбо, будешь часовым. Потом тебя сменит Берк. Не хватало того, чтобы самураи нас и тут достали.   - Есть, сэр.   - Что «есть»? Вали на улицу и ходи вокруг деревни, пока тебя не сменят.   Карбо взял свою винтовку и вышел. Сержант снова достал из планшета карту и подошёл к нерешительно стоящему Джейсону.   - Слушай, покажи ещё раз, как мы сюда пришли и куда нам надо идти дальше.   … Берк закончил перевязку, вздохнул и посмотрел на старика.   - Ну всё, больше ничем не могу помочь. В эту ночь держитесь отсюда подальше, хорошо? А то по приказу сержанта вас всех могут расстрелять.   Старик что-то резко сказал, двое женщин подхватили его под руки и повели прочь. За ними пошли все остальные жители деревни. Они уходили в лес, подальше от враждебно настроенных пришельцев. Берк проводил их взглядом, а затем хотел вернуться в деревню, но едва не запнулся за стоящего прямо перед ним мальчика. Тот стоял и серьёзно смотрел на солдата снизу вверх.   - Ты чего? Иди к своим, а то потеряешься, - Берк показал рукой на уходивших, но мальчик продолжал стоять. Его странный неподвижный взгляд начинал тревожить Берка.   - Иди же! Ну?   Мальчик что-то сказал по-японски и пошёл к лесу. Рядовой проследил за ним и только убедившись, что мальчик догнал своих, вернулся в деревню.   В деревне Хэтфилд с двумя солдатами сидели у только что разведённого костра. Берк присел рядом, взглянул на небо. Солнце зашло, начинало смеркаться. Утомительный переход на сегодня окончен. Хорошо бы завтра встретить, наконец, американцев.   - Слушай, Берк, - заметил Хэтфилд, - Маккоун назначил тебя часовым. В двенадцать вместе со Стоуном сменишь Карбо. Так что лучше иди спать, пока время позволяет.   - Угу. А Тануки – это кто?   - Енот. Это енот.   - Они что, все здесь Тануки? Это как фамилия?   - Да. И деревня тоже Тануки. Кстати, если верить легендам, такие фамилии японцы носят неспроста. Люди с такими «животными» фамилиями являлись когда-то оборотнями. То есть, могли превращаться в зверей своей фамилии, понимаешь? Можно сказать, в этой деревне живёт древний род людей-енотов.   - Да ну? Но, наверное, в Японии добрая половина жителей носит фамилии животных, значит, они все оборотни? – рассмеялся Берк.   - А что, человеком-енотом быть неплохо, - заметил рядовой, чистивший М3, - гонится за тобой полиция, а ты свернул за угол, превратился в енота или лису и смылся! Интересно, те японцы могли превращаться в енотов?   - Наверняка. Старик вообще вылитый енот. – Сказал Хэтфилд. – Только зря он не превратился в енота перед сержантом. Вот бы тот удивился!   - Ладно, братья-еноты, пойду я, - Берк встал и направился к одному из домов, надеясь до двенадцати выспаться и отдохнуть от трудного перехода.   Наступила ночь. В деревне Тануки спали все, кроме часового Карбо. Но вот он подошёл к костру, посмотрел на часы, вскинул винтовку на плечо и отправился искать Берка и Стоуна, которые должны были его сменить.   Их обоих он нашёл спящими в одном домике, разбудил и отправил охранять деревню.   - Можете ходить до четырёх утра, потом найдёте себе смену. И за костром следите, чтобы не потух, - сообщил Карбо, укладываясь на коврик, который местным жителям заменял кровать.   - Там всё спокойно?   - Нет. Полно всяких звуков, птицы там, звери, шорохи лесные… Вы только не палите зря, думаю, самураи нас не навестят, - Карбо закрыл глаза.   Стоун и Берк вышли из дома и подошли к костру. Сели. Ночь действительно была полна звуков. Но ничего угрожающего в тех звуках не было. Шумел лес, шелестели кусты под порывами ветра, изредка вскрикивала ночная птица.   - Зачем вообще нужны часовые этой ночью, нам ведь ничего не угрожает? – протянул, зевая, Стоун. Ему ужасно хотелось спать. Он не привык совершать такие длительные переходы и спать при этом так мало.   - Часовые нужны для того, чтобы заметить самураев, которые могут напасть в любую минуту. Или жители могут вернуться и в отместку поджечь дома вместе с нами. Это тебе не Европа, друг, - усмехнулся Берк, - ты, кстати, воевал уже?   - Что?   - Ну, Северная Африка, Европа?   - А, нет. Только позавчера, так сказать, с войной столкнулся.   - Оно и видно.   Долго молчали. Берк с интересом рассматривал свой М3, гладил его, доставал и вставлял обратно магазин.   - Игрушка. Томпсон – вот это автомат. И удобный и надёжный. Правда, этот вдвое легче… Но мне Томпсон больше нравился.   Стоун не ответил. Он думал о том, что будет, если деревню внезапно окружат японские солдаты.   Костёр начинал потухать. Берк встал, чтобы подбросить веток, как услышал какие-то звуки. Он развернулся и посмотрел в темноту. Что это, ночной зверь? Берк взял из костра горящую ветку и двинулся к лесу.   - Берк? – прошептал Стоун, поднимаясь.   - Сиди здесь, если не вернусь, поднимай тревогу, - шёпотом ответил Берк и пошёл от костра. Стоуна тут же объял страх. Он смотрел на удаляющийся огонёк Берка, сжимая М3, готовясь стрелять в любую секунду. Огонёк отошёл от деревни, постоял немного на одном месте и погас.   - Берк? – прошептал Стоун, дрожа.   … Берк вышел за деревню, остановился на секунду, прислушался и двинулся дальше. И тут его факел выхватил из темноты мальчика – того самого жителя деревни, который ушёл последним. На его лице ясно читались испуг и сильное волнение.   - Эй, что ты тут… - начал было Берк, но мальчик схватил его за рукав, потянул, говоря что-то, из его речи рядовой понимал только повторяющееся «Тануки».   - Хочешь, чтобы я пошёл с тобой? Что-то случилось? – мальчик всё настойчивее тянул за рукав, его голос был полон волнения, и Берк решил пойти за ним. Налетевший порыв ветра погасил его факел, солдат оглянулся через плечо на деревню и, не выпуская автомата из рук, последовал за мальчиком.   «Где он? Поднимать тревогу или нет?» - мучился Стоун. Костёр почти догорел. Ночь наполнилась странными звуками, которых раньше не было слышно: скрип дерева, звук шагов, шёпот… Не выдержав, Стоун вбежал в дом Карбо, выхватив перед этим из костра горящую палку.   В доме при свете своего факела он увидел лежащего Карбо и тёмную фигуру рядом с ним. Содрогнувшись от ужаса, Стоун сделал шаг вперёд. Фигура повернулась к нему, и рядовой узнал одного из жителей деревни. Он втыкал длинный нож в уже мёртвое тело Карбо, а глаза его были жёлтыми, звериными.   - Господи… - прошептал Стоун и выскочил из дома. Тануки оскалился ему вслед.   Забыв про автомат, забыв о том, что надо бить тревогу, Стоун влетел в дом, где были Маккоун и Джейсон. В свете своего факела он увидел седого старика, который отрезал сержанту голову. Джейсон был уже мёртв.   Стоун бросился прочь, добежал до костра и замер, озираясь.   Они вернулись в свою деревню.   - Господи… Т… тревога! – закричал Стоун и осёкся, услышав шаги. Они подбирались к нему! Стоун поднял автомат и послал в темноту две очереди. Шаги не стихли. Ещё очередь. Ещё.   - Господи!..   … Берк бежал за мальчиком, спотыкаясь о камни, кочки, запинаясь. Но автомат по-прежнему крепко держал в руке. Бежали они долго, лес сменился небольшим полем, затем снова были деревья, опять поле… В конце концов они вышли на дорогу и побежали по ней.   Берк не понимал, куда и зачем он бежит. Но он знал, что бежать нужно. Что-то произошло. Что-то случилось.   - Стой! Кто идёт! – выкрик, темноту распарывает прожектор. Берк заслоняет глаза рукой.   - Рядовой Майк Берк, семидесятая десантная бригада вооружённых сил США, - отвечает он. К нему подходят два солдата в американской форме, один из них забирает автомат, другой вглядывается в лицо.   - Десантная бригада, говоришь? А где все остальные? Где командир?   - В деревне… как её… Тануки. Это примерно в миле-двух отсюда.   - Там? Оттуда какая-то стрельба доносилась. Ладно, проверим. Пойдём, солдат, нам нужно ещё связаться с командованием.   Они втроём идут на свет прожектора. Но тут Берк спохватывается:   - А мальчик где? Который меня сюда привёл?   - Какой мальчик?   Берк оглядывается. В свете прожектора дорога пуста.   - Пойдём, рядовой Берк.   Он не отзывается. Один из солдат трогает его за плечо и только после этого Берк продолжает путь. К прожектору, который стоит на американском танке «Шерман» - его уже можно увидеть, можно увидеть даже белую звезду на его боку. Можно увидеть шлагбаум и небольшую постройку рядом с дорогой.   Но на мгновение, когда Берк оглядывался, ему показалось, что на дорогу выбежал маленький енот. Посмотрел на него и скрылся в ночной темноте. Редактор Бажин Л.Б. Составитель, набор текста Замятина Г.В. 1. Замятина Г.В. - На начало страницы 2. Зыкова Т.Г. 3. Вачевских С.В 4. Мершиёв А.И 5. Перевалова С.Л. 6. Ярыгин К       Стр. 1.     Стр. 2.    Стр. 3.    Стр. 4.
Как самостоятельно создать сайт. SITEM.RU Оричевская районная газета «Искра» //www.oiskra.ru/	При использовании материалов сайта ссылка на автора и сайт обязательна. Создатель сайта Крупина Екатерина. Эл.почта: Ekkorsakova@yandex.ru