МАРТ 
У зимы по утрам одышка, 
Всё не ладится, всё не так! 
Солнце - рыжий шальной мальчишка 
К морде неба поднёс кулак. 
   Озорует, кричит, хохочет, 
Мнёт сугробам крутым бока, 
Прожигает пространства клочья, 
  С ветром борется на руках. 
Но лишь только приходит вечер, 
Исстрадавшись и чуть хрома, 
Снова раны морозом лечит 
   И крадётся тайком зима. 
По закрайкам и по задворкам 
Собирает в свою суму 
Льдов горбушки, сугробов корки, 
Сплетен злобную кутерьму. 

НЕЖНОСТЬ 
Хорошо босиком бродить по песку, 
Ощущая прохладу и свежесть, 
И из сердца изгнать всю печаль и тоску, 
Обрести первозданную нежность, 
Что идёт от земли, от травы, от росы, 
И с давно забытою лаской 
Возвращает далёкого детства часы 
С птичьей песней и доброю сказкой. 
Отрываемся мы от надёжных корней, 
Что нас с детства растили, питали, 
И живя средь холодных бетонных камней, 
Свою нежность, тепло растеряли. 
Но живёт в нас мечта и зовёт нас туда, 
Где река и песок золотистый, 
Где струится меж сосен живая вода 
И рассветы невинны и чисты. 
Хорошо босиком побродить по песку ... 


"Мне кажется, что я когда-то жил ... " 
Г. Вяmкuн. 
 
Мне кажется, что я когда-то жил, 
Знакомы мне все голоса и взгляды, 
И этих туч тяжёлая бравада, 
И солнца остывающего пыл. 
Всё это я однажды полюбил, 
И женщина, что вновь со мною рядом, 
Была дана мне Господом в награду, 
Нас разлучить не хватит в мире сил.
 Мы расстаёмся чтобы не расстаться, 
Чтоб заново друг друга обрести, 
Чтоб раз за разом крепче прорасти 
Корнями в глубь души и там остаться. 
И нет вражды, границ, различий, наций,
 И слово лишь одно звучит: "Прости!" 

* * * 
Все говорят: "Такое нынче время  
Тяжёлое, враждебное, чужое!" 
Спешит секунд безжалостное племя, 
Рвёт нашу жизнь голодною толпою. 
Но разве только время виновато, 
Что всё не так, не спелось, не сложилось? 
И души осторожно полосаты, 
И сами рвём корней последней жилы.
 
* * * 
Такой грозы не бывало давно -
Изрезано небо стрелами молний! 
Бабушка крестит с молитвой окно, 
Она не такие напасти помнит:
 
Сын её старший, красавец Иван, 
Молнией дикой убит был на пашне ... 
Двое внучат прилегли на диван, 
С бабушкой им этот вечер не страшен. 

Снова сверкнуло, и стёкла дрожат, 
Радио смолкло, и свет весь потушен. 
Бабушка гладит головки внучат, 
Губы же шепчут безмолвно: "Ванюша!" 

ТОПОЛЬ 
На кирзе обветренного наста 
Шорох лыж на всю округу слышен, 
Месяц в небе - словно кот ушастый, 
Звёзды - расшалившиеся мыши. 
 
Бегают по полю чьи-то тени, 
Стелется кусачая позёмка, 
Тополь старый, как усталый пленник, 
На судьбу мне сетует негромко:
 
"Позабыть о прошлом я не в силах - 
Здесь была когда-то деревенька ... "  
Чуть скрипят натруженные жилы: 
"Жить осталось мне совсем маленько.
 
Упаду я скоро, и навеки 
След деревни на земле исчезнет. 
Эх вы, люди, горе-человеки, 
Ваша память грош не стоит медный!" 

Я продолжил путь свой одинокий, 
Не найдя, что тополю ответить, 
Словно друга потерял я локоть 
И совсем один на белом свете.
 
НЕ ПОГОВОРИЛИ
- Как дела? В порядке! 
- Как живёшь? Нормально! 
Жёлтые заплатки 
На стене вокзальной ... 
Встретились - расстались ... 
Разные дороги! 
Но откуда жалость
 И в душе тревога? 
Видно, что-то было, 
Не совсем пропало, 
Память не забыла, 
Сердце вмиг узнало! 
- Мне пора! До встречи 
Поезд объявили ... 
В этой спешке вечной 
Не поговорили ...
 
* * * 
Этот день я потратил зря, 
Не набрал ни грибов, ни ягод, 
Я смотрел, как встаёт заря, 
Розовеют тумана пряди. 

Видел я, как росой цветы 
Умываются, словно дети, 
И мохнатые их листы 
Шевелит непоседа-ветер.
 
И в купавки живой бокал 
Заглянул я совсем случайно, 
Там жучок безмятежно спал, 
В этой маленькой чудо-спальне. 
 
И жужжали кругом шмели, 
Толстопузые, как медведи, 
Пауки тенёта плели 
Для  "любимых" своих соседей. 

И я рвал, пауков коря, 
Хитроумные эти пряди ... 
Так потратил весь день я зря, 
Не набрал ни грибов, ни ягод.
 
   "Я поглажу рубашку  ромашке ... " Н. Пермuнова. 
Вся душа у меня нараспашку, 
Вновь заботы из дома влекут: 
Я поглажу рубашку ромашке, 
Отутюжу штаны васильку
 
И платочек для томной фиалки, 
Зверобою - мундир на парад ... 
Ни терпенья, ни силы не жалко -
Только был бы в порядке наряд! 

Ландыш, мята, кипрей, незабудка ... 
Брюки, юбка, перчатки, носки ... 
Оглянулась - и сделалось жутко, 
Сразу выпал утюг из руки. 

Луг под звуки кузнечиков арий 
Превратился в засохший гербарий. 


Такой вот непонятный, странный случай: 
Я осознал, что небо зря коптил, 
Хоть темперамент я имел могучий, 
Лягушек в прежней жизни не любил!
 
И эту, скажем так, недоработку 
Исправить я немедленно решил, 
Пошёл на близлежащее болото, 
Но там, увы, не встретил ни души. 

"Ау-ауl Ква-ква! Ква-ква! Лягушка!" -
Кричу я, рот разинув до ушей, 
Но мхов пуста зыбучая подушка ... 
Наверно, до меня здесь был Кащей! 

Да, признаки его чернейшей злобы 
Все наяву: бутылки, мусор, вонь ... 
Лягушке был бы верен я до гроба! 
Но все мечты растаяли, как сон. 

Но всё же я мужик пока не слабый, 
Надеюсь повстречать хотя бы жабу. 
 

 
И снова отплывают корабли 
На поиски изменчивой фортуны. 
Уже поют серебряные струны 
О чудесах неведомой земли. 

Готовы капитаны и матросы, 
Проверен такелаж, а паруса -
Разбуженные ветром альбатросы, 
Волнуются и рвутся в небеса. 

А там, на берегу, родные лица, 
Встревоженные синие глаза, 
Платочек из дешёвенького ситца 
И чья-то одинокая слеза. 

Не надо плакать. Лучше улыбнёмся. 
Нам только острова найти 
Надежды и удачи. Мы вернёмся. 
Скажите нам: счастливого пути!
 
* * * 
Замер зал взволнованный и буйный. 
Дирижёр в прицеле сотен глаз. 
Взмах руки - и с силой вечно юной 
Музыка, чаруя, полилась. 
И забылось всё, что раньше было, 
И душа уже другим жила,
Плакала и в небо возносилась. 
Не одна - с ней музыка была. 
Струйками и маленькой росинкой 
Музыка звенела и звала. 
За весенней сказочной картинкой 
Стыли сосны и метель мела.
 
А судьба шагала в ночь и смело 
Колоколом била поутру. 
И душа стремительно летела, 
Обжигая губы на ветру. 
В шабаше немыслимых созвучий 
Дьявол проносился на коне. 
В снежном вихре бесновались тучи, 
И сознанье меркло в этой мгле. 
... И всё стихло. Тишина настала, 
А потом оваций грянул шквал. 
В этом шквале, гордый и усталый, 
Дирижёр взволнованный стоял. 

* * * 
Белый снег на фоне ночи 
Кружит, падая неслышно. 
Из мельчайших многоточий 
Строит снежный дом Всевышний. 
Строит стены и балконы, 
Настилает мягким воском, 
Лепит снежные короны, 
Метит белым перекрёстки. 
Мажет, клеит и рисует 
С завыванием и свистом. 
В нём энергия бушует 
Хулигана и артиста. 
Загулявшихся прохожих 
В холод ночи увлекает, 
О мирах простых и сложных 
Слушать сказки заставляет. 
Где, когда ещё узнаешь 
О любви небесно-чистой, 
Книгу судеб пролистаешь? 
Только ночью этой мглистой. 
Так вставай, лови удачу, 
Выходи под своды ночи.
Пусть мороз с тобою плачет, 
А метель с тобой хохочет.
 
* * * 
Отлетел от дерева листок, 
Как от тела бренного душа, 
И приходит осень на порог, 
Грустью одиночества дыша.
Осень - время слякотных дождей, 
Время размышлений и поста. 
В эти дни становится ясней, 
Как сурова жизнь и не проста. 
Льётся дождь, привычен и уныл, 
Прорастает глупая трава. 
Ей, траве, никто не объяснил 
Всю опасность ... Но нужны ль слова? 
Может, так и надо: прорастать, 
Не боясь морозов и дождей, 
Наслаждаться жизнью, увядать, 
Растворяясь в сумерках полей? 
Увядать, но с тем, чтобы любить 
До последней роковой черты. 
Лишь тогда и стоит уходить, 
Не боясь кромешной темноты. 
 
 

* * * 
Как набраться мне терпенья, 
Если сердце воли просит, 
Если гнета запрещенья 
Малой доли не выносит?
Если мысли и желанья 
В чудных странах обитают. 
Тело - в зале ожиданья 
Боль и ложь сопровождают.
А гримасы и контрасты 
Ткут холсты из паутины. 
Пока бьёшься в ней напрасно, 
На лице уже морщины. 
И выходит, усвистали 
Все порывы и желанья, 
Пока был я на вокзале 
В тёмном зале ожиданья? 
- Что Вы, это невозможно! 
Жив чудесный дар горенья. 
Мне бы только, если можно, 
Сердцу чуточку терпенья.
 
* * * 
Я себе придумал этот мир - 
Мир любви, достоинства, отваги. 
Где на подлость есть удары шпаги, 
После странствий есть весёлый пир. 
Где друзья не на словах, на деле 
Доказали преданность свою. 
Я собой прикрою их в бою, 
Чтобы им отходную не пели. 
Смерти нет, а есть жестокий бой 
За мечту, что может и не сбыться 
Значит, спать - не время. Высота 
Ждёт, не покорённая тобой. 
Злоба, ложь - пусть бесятся в темницах, 
А с тобой пусть будет красота.
 
* * * 
Решила как-то рыжая лиса 
В родном лесу хор зайчиков создать. 
Желанье есть, найдутся голоса. 
Простое дело. Надо лишь начать. 
А то обидно: у соседей есть 
Оркестр волков, лягушачий балет. 
У нас же норовят друг друга съесть. 
Заглохла жизнь. Культуры вовсе нет. 
И вот лиса повесила приказ: 
В теченье дня произвести набор. 
Ответственный - медведь. Он в деле этом ас, 
Чтобы создал в лесу немедля хор.  
Медведь читал с трудом и по складам 
Приказ тот одолел. Заголосил: 
- Ну как же я хор зайчиков создам, 
Когда мне слон на ухо наступил?! 
Инспектор-волк медведю подсказал: 
Ты, главное, их в кучу собери. 
Гарнир готов, коньяк я заказал, 
А ты жирнее отбирай, смотри ... 
И вот произведён в лесу набор, 
И пир стоит горой в честь дня такого. 
Из сотни зайцев создан сводный хор. 
Лиса берёт  торжественное слово, 
Клянётся из других лесов гостям: 
Культуру в массах поднимать я буду ... 
А ёж разносит лисам и волкам 
Рагу из зайца - фирменное блюдо. 
Веселье отошло дней через пять. 
Теперь и отдохнуть, пожалуй, можно. 
Вот только хора что-то не слыхать, 
И с зайцами в лесу довольно сложно. 
А у лисы проект теперь другой: 
Хор будет только из пернатых. 
Прославим край наш, сердцу дорогой, 
За минимальные затраты. 

* * * 
Наши встречи, расставанья - 
Плеск волны на водной глади. 
За прощаньем ожиданье 
Катит новой встречи ради. 
Так всю жизнь: то миг удачи, 
То печаль и слёз забвенье. 
Всё смешалось. Это значит -
Жизнь - случайностей стеченье. 
Горечь, сладость, как микстуру, 
Нам вливали. Мы - смеялись, 
Чокались и пили сдуру 
И надолго расставались. 
Только с каждым расставаньем 
Всё печальней становились. 
Пусть сбывались ожиданья 
И сердца влюблённо бились, 
Сколько можно жить в разлуке 
У слепой судьбы в неволе 
И ворочаться от муки, 
Одиночества и боли? 
Кто те хитрые уроды, 
Что пропорции мешали? 
Дали горечи на годы 
Сладости - на час едва ли?.. 
... Есть вина, и нет виновных 
Из несбыточных мечтаний. 
Катятся по миру волны 
Встреч счастливых и прощаний. 

* * * 
Мы из корня единого - космос и я. 
Пусть я - малая часть от его бытия, 
Но во мне тоже космос великий живёт: 
Сомневается, верит, тоскует и ждёт. 
Неприметная капля и быстрый ручей -
Это тихое слово средь многих речей, 
Это звук партитуры в содружестве нот, 
Где он важную партию чисто ведёт. 
Это - голос небесный и голос земной, 
Это - мир вечных истин и мир этот - мой. 
Значит мы - неделимы: и космос и я. 
Пусть узор я на ткани его бытия, 
Микрокосм рядом с космосом ... Что из того? 
Он - меняет меня. Я - меняю его. 
Даже если устану однажды - умру. 
По небесной тропе я уйду поутру. 
Стану звёздной пылинкой космических трасс. 
Космос будет со мной и во мне. Двое нас. 
 
* * * 
Не купишь совесть в магазине, 
Сложив, как яблоки, в пакет. 
Сыры, колбасы на витрине - 
Те - можно, а вот совесть - нет.
 
За деньги не добудешь честность, 
Любовь, здоровье, наконец. 
Со смертью канут в неизвестность 
Низкопоклонство, зависть, месть. 

Зачем тогда бесстыдно громко 
За правду выдавать враньё? 
Когда останется потомкам 
Лишь имя доброе твоё? 
 

 
МЫ - НЕБА МАЛЕНЬКИЕ ВНУКИ ... 
Сердца, закованные в латы -
Доспехи из цветных одежд. 
Мы - добровольные солдаты, 
Хранители пустых надежд. 

Замаскированные души, 
Глаза, опущенные вниз. 
Мы равнодушья зимней стужей 
На ваш огонь отозвались. 

В кулак ослабленные пальцы 
Сжимаются верёвкой жил. 
Мы клоуны, шуты, паяцы, 
Но грусти верные пажи. 

По ветру раскидали клочья 
Перевернувшихся времён. 
Носители имён и отчеств, 
По краю вечности идём.
 
Протянутые кверху руки, 
Внизу чернеющий асфальт. 
Мы - неба маленькие внуки, 
Мы ... не умевшие летать. 
 

В ОКТЯБРЬ 
Я в октябрь уходила, в октябрь - 
В пелену дождя. 
Моё счастье - бумажный корабль, 
Что спасти нельзя. 
Моё метко-скупое слово -
Точный выстрел в упор. 
Моя песня - вечное соло 
На ладу минор. 
Моя муза в потёртом платье, 
Мне небо звёздное - кров, 
Моя ночь не в твоих объятьях -
Чёрно-белость снов. 
Моё лето - малины сладость, 
Зима моя - ветра плач, 
Мой спаситель - зелёный август, 
А октябрь - палач. 
 

* * * 
Неба осеннего просинь 
Не солнцем была согрета. 
Как мы не хотели в осень, 
Просились обратно в лето. 
Как мы не хотели в иней 
И в листья над головами, 
Какими глупыми были, 
Как много ещё не знали. 
Как были нечётки звуки 
Шагов идущего рядом, 
Как мы не хотели в руки 
Весёлого снегопада. 
Деревья зелёные снились 
С листвой, не спешившей падать, 
Какими глупыми были, 
Как мало нам было надо.
 
* * * 
Я свежим ветром ворвалась в осень, 
Терзала её и крушила. 
Я, жёлтые листья сорвав без спроса, 
Над осенью суд вершила. 
Я голыми ветками в окна била, 
Дождём колотила по крышам, 
И лишь об одном я тогда просила: 
"Услышьте меня, услышьте!"
 
* * * 
Смыло с небес румянца просинь -
Признак бессилья. 
Не верь, если кто-то небрежно бросит, 
Что умерла Россия. 
Ведь если злясь, хлопнув дверью, уйдём 
От дома в дорогу, 
Через год или век всё равно припадём 
К родному порогу. 
Не в наказание ветер разносит 
Жёлтые листья, 
Может, и мы прощенья попросим, 
Только простит ли? 
Вот так вот и мать, бывает, клянём 
За то, что больно, 
А всё равно когда-то придём 
К её изголовью.
 
* * * 
Растревоженные метелями 
И разбуженные голосами, 
Мы снежинки в зиме растерянные, 
Не успевшие сбиться в стаи. 
Замороженные не холодом
И оттаявшие не в вёсны, 
Мы частицы белого полога, 
Из созвездий упавшие звёзды. 
Заколдованные бессонницей 
И ветрами тугими гонимы, 
Мы в зиме утомлённые солнцем
Белокрылые Пилигримы

* * *
Сирой и злой окрестили, 
Но стерва - моя душа, 
Всех бы к себе приютила 
За бренное право дышать. 
За спину руки скрутили, 
Узел крепок и туг, 
А сколько же нежности было
В этом бессилии рук. 
Правильно жить учили:
"Слушай и не перечь". 
Как весело розги строчили 
По белому бархату плеч.
 
* * * 
Я на свободу вырвалась 
Из чьих-то заботливых рук. 
Я бега любитель быстрого
И тяжких сердечных мук.
Листа последнего прелого 
На жёлтом осеннем ковре 
И неисписанно-белого, 
Как снег - на моём столе. 
Надорванного в отчаянии голоса,
Рваных струн 
И поцелуя прощального,
Долгого в свете лун. 
И непогоды ветреность
Любила, и дождь косой, 
Любила смеяться весело 
Над чёрною полосой. 
Виски зажимать ладонями 
От боли, от страха кричать, 
Остаться никем не понятой, 
Среди голосов - молчать. 
Последние дни растрачивать 
Впустую и быть смешной, 
Ликуюшей среди плачущих 
И среди зрячих слепой. 
Замёрзшие окна в инее, 
Разбитые зеркала, 
Любила, когда в унынии 
Пустынной улицей шла. 
Любила  впрочем, полноте 
Чёрным по белому шить. 
Я в мрачной продрогшей комнате 
Любила тебя любить.
 
* * * 
Вы - любители манн и пожарищ -
Солнца, льющегося с небес. 
Вы на юг направили парус, 
Я по-прежнему на норд-вест. 
Почему ваши мачты не кренятся 
И под парусом полный штиль?
Вам до славы ковровая лестница, 
Мне - пороги и сотни миль. 
Солнце пот вышибало каплями 
На упрямый обветренный лоб, 
Вам открыты любые гавани, 
А меня волной отнесло. 
Пью пригоршнями воду - не солоно, 
Руку к солнцу - не горячо. 
Мы на тонущей лодке расколотой 
Подставляли друг другу плечо. 
И к родному далёкому берегу 
Обращали молитву: "Спаси!" 
И в спасение, кажется, верили, 
Выбиваясь с последних сил.
 
* * * 
Вдребезги стёкла, по ветру зола -
Лишние комкаю фразы 
И о сияющий иней стекла 
Плавлю подорванный разум. 
Белые стены, седая луна -
Дряхлую мучаю память 
И опостылевший ворох бумаг 
Легко превращаю в пламя. 
Жгу наболевшие за ночь стихи, 
Рваные в клочья обои. 
Бился на пламени, бился и стих 
Ночной мотылёк - любовь.
 
* * * 
Из плена косых осуждающих взглядов 
И замахнувшихся рук 
Я, задыхаясь, бежала, но, падая, 
Сама же замкнула круг. 
Петляющей, вьющейся ленты дорожной -
Змеи, уползающей в Лету. 
Сцепила я то, что нельзя  невозможно 
С тем, без чего меня нету: 
Безвыходность с громкою надписью "выход,
Чёрный с  парадным вход, 	
Дверь, ту, которая вечно открыта 
С тем, кто в неё не войдёт. 
Бессмысленность с каплей последнего смысла 
Слила ... и упала без сил. 
Но кто-то, вложив в меня силы и мысли, 
На новый полёт воскресил. 

* * * 
Из-за несказанности до 
И недосказанности после 
Я смутно верила в шагов 
Своих уверенную поступь. 
Из самой глубины души 
Наружу вырывались крики.
 Ах, чужевременница-жизнь,
Так узнаваемо безлика. 
Последняя страница в ней -
Полуоконченная пьеса 
Про беспорядочность вещей 
И незвучание диеза. 
Его меняю на бемоль, 
К чему ненужная мажорность. 
Неутихающая боль, 
Простейших чувств 
Такая сложность. 

* * * 
Вгрызались в объедки чужих разговоров, 
Читали ответы в обрывках газет, 
И в доме пустом, как последние воры, 
Искали мы то, чего нет. 
Лечили стихами саднящие раны, 
В заброшенных душах искали приют 
И, глядя на мир обречённый экранный, 
Решали: нас здесь не ждут. 
Снимали одежды, не глядя на холод, 
И маски сдирали с улыбчивых лиц,
Мечтали летать, но, рождённые ползать, 
Подбитые падали ниц. 

* * * 
В лабиринтах, скитаясь по собственным мыслям, 
Осторожно ступаешь, почти наугад, 
Разгребая завалы бессмысленных чисел, 
Неприметных событий и будничных дат. 
Вереницы-слова разбиваешь на строчки людей,
Не щадя, на друзей и врагов. 
Помня их адреса, телефоны и почерк, 
Навсегда растворяешься в звуке шагов.
Вырываешь из памяти, словно страницы, 
Имена и обрывки несбывшихся снов, 
Понимая о том, что уже не случится 
То, что было когда-то основой основ. 

* * * 
Выпустила из сердца, 
Кто-то же там стучит! 
Да не стучит, стучится 
И тихо скулит в ночи. 
Вытащила из пекла, 
Пламя собой туша. 
Выжила и, окрепнув, 
Тихо ушла душа. 
Бросилась я за нею, 
"Может, вернёшься!" - вслед, 
Но ей в моём бренном теле, 
Видимо, места нет.
 
* * * 
Всё как и прежде - в душе кавардак, 
Мысли - сплошная бессмыслица. 
Всё как и прежде - не там и не так 
И рядом чужие лица. 
Всё как и прежде - иду в никуда, 
Теряется точка отсчёта. 
Всё как и прежде - ни нет и ни да 
И главное ни для кого-то. 
Всё как и прежде - опять в пустоту 
Птицы-слова стремятся. 
Всё как и прежде - к пустому листу 
Снова мне возвращаться.