ГЛАВНАЯ СТИХИ и ПРОЗА Авторы клуба Е. Шевнина Стр.1 2 3 К. Ярыгин Стр.1 2 Л. Бажин Стр.1 2 Е. Храмцова Стр.1 2 А. Дряхлов Стр. 1 Т. Зыкова Стр. 1 Т. Борщёва Стр. 1 Н. Пушкина Стр. 1 В. Репина Стр. 1 С. Перевалова Стр. 1 А. Мершиёв Стр. 1 О. Гайдадина Стр. 1 С. Вачевских Стр. 1 Г. Замятина Стр. 1 В. Шувалова Стр. 1 О. Максимова Стр. 1 Т. Гречкина Стр.1 Г.Э.Педаяс Стр.1 А. Лачкова Стр.1 Н. Ворожцова Стр. 1 Н. Катаргина Стр. 1 К. Пономарёв Стр. 1 В. Гасников Стр. 1 М.Кузнецова Стр. 1 Гости клуба А. Докучаев Стр.1 Е. Изместьев Стр.1 В. Фокин Стр.1 Сборники "О войне" Стр.1  2  3  4 "Было бы..."1  2  3  4 "Время молодых" Стр.1 "В начале века"  1 2 3 ПОЗДРАВЛЯЛКИ! Стихи от авторов клуба, посвящённые друзьям Наша жизнь: за годом год Отчёт за 2009г НОВОСТИ Газета План мероприятий ПАМЯТИ Л. Ишутиновой О НАС История создания Координаты Гостевая книга	Авторы клуба - Храмцова Евгения Александровна На протяжении нескольких лет постоянными участниками встреч в «Рябинушке» является семья Храмцовых: Александр Васильевич, Маргарита Петровна и дочь, студентка филфака ВГГУ Евгения. Стихи Женя любит с детства, некоторые из них папа поёт под гитару. А когда в семье появился компьютер, родители издали 1 – й сборник стихов «Смотрю на мир...». Знакомясь с Жениным творчеством, думаешь, что это взгляд на жизнь взрослого человека.  Читайте произведения автора в тематических сборниках клуба: Было бы проще жить, если б не мучили строчки... Есть память, которой не будет забвенья Время молодых В начале века     Стр.1 - Верю... Надеюсь...Живу... Дневник Души. Млечный путь. Молчание. Наедине с собой. Свет в конце тоннеля. Уроки воспитания.     Стр.2 - Всему свое время. Музейные экспонаты. Тёмное прошлое - светлое будущее. У судьбы свои законы. Хранитель времени. Воин. Верю... Надеюсь...Живу... Дневник Души. Млечный путь. Молчание Наедине с собой. Свет в конце тоннеля. Уроки воспитания. " Верю... Надеюсь... Живу..."    Дин – Дон – Бом... Дин – Дон – Бом...    Пустой равнодушный звон медленно плыл в густом нагретом воздухе, разрывая сердце, и, придавливая к земле, словно камень, ложился на плечи шедших через поле в сторону кладбища. Да и сам воздух был, казалось, настолько тяжёл, что дорожная пыль, не успев подняться, оседала вновь. Разлука... Смерть... Похороны...    Я тоже шла на кладбище, но на своё – Кладбище Несбывшихся Надежд: там я хоронила с почётом и слезами отжившие мечты. В старом, заболоченном лесу, где даже звериных следов не было видно, посреди небольшой зелёной полянки с мелкими ёлочками по краю лежал огромный серый камень. Именно сюда я приходила со своими бедами и погибшими в неравном бою с реальностью надеждами. Приходила неизменно, каждый день, и, устраиваясь поудобнее на тёплом, будто нагретом солнцем камне, жалела и утешала сама себя, предаваясь новым, но уже обречённым на гибель мечтам. Вместе со мной здесь грустила только тишина: ни один звук из внешнего мира не долетал до этой «обители смерти».    И я могла перенестись из сегодняшнего дня на 100 – 200 лет назад, когда неподалеку располагалось имение и целая деревня в другой стороне леса. А лес этот, почти мёртвый сегодня, видел и знает многое. Он помнит, как крепостные ходили к помещику, прося о милости; помнит маленькую девочку, бегавшую с крестьянскими детьми за ягодами; помнит девушку, спешащую в деревню к больному ребёнку или блуждающую между деревьями в поисках лечебной травы. Люди говорили, что «у барской дочки руки исцеляющие и душа чистая, как озёрная гладь”. И, действительно, кого она лечила, быстро выздоравливали и чувствовали себя лучше, чем до болезни. Но был в деревне один ребёнок, которому её лекарства не помогали: с каждым днём ему становилось лишь хуже. Даже ночью девушке приходилось убегать из отцовского дома, чтобы облегчить страдания больного.    Неужели ей не было страшно одной в полночном лесу? Наверное, всё-таки было. Только она надеялась помочь ребёнку, верила, что он поправится, выживет. Но он не выжил... Долго ещё уходила девушка гулять по лесу в одиночестве. Может быть, плакала на этом самом камне, где теперь сижу я. Да только я плачу о себе, а она - о ком-то...    Говорят, через месяц она исчезла. Кто-то считает, что ушла бродить по свету и лечить людей. Долго отец искал её, но безуспешно. Незадолго до своей смерти велел возвести церковь в память о дочери. Церковь стоит по сей день, а деревни той уже нет. Осталась лишь легенда. Надо же, бегала молодая дворянка в деревню к маленькому больному ребёнку. Зачем бегала, будто других дел не было? А бегала потому, что хотела помочь, но не себе; верила в свои силы; надеялась на лучшее; ждала от жизни счастья, но не только для себя. А я? Что же я? Который год прихожу сюда ежедневно и за своими мелкими проблемами не замечаю главного – жизни! Как же здесь, оказывается, красиво: среди буреломов и гниющих деревьев островок зелёной травы, где под молодыми ёлочками прячутся белые грибы и то тут, то там блеснёт ровным, круглым боком лесная ягода. А когда солнце выходит из-за туч, вся полянка будто светится, искрится каплями росы. Купаясь в солнечном дожде, деревца тянут свои мохнатые лапки–ветви к свету. Какое же    это кладбище?! Это маленький рай...    Стою я сейчас на окраине леса, вдыхаю аромат полевых трав, приносимый свежим ветром, и думаю: «Она верила! Она надеялась! И поэтому жила... и помогала жить другим!»    Дон – дили – дон... Тили – дили – дон...    Колокольный звон взлетал ввысь и разносился над полями, возвещая начало новой жизни.         Дневник Души Что мы знаем о тех, кто всегда с нами рядом?    «Ты очень интересный человек. Это я поняла сразу же, как только взглянула на Тебя. Тогда Ты меня не заметил, и я могла спокойно наблюдать за тем, как Ты возишься с маленькими деревьями, освобождая их от ледяной корки.    Да, зима выдалась странная: то мороз, то оттепель, и сугробы чуть не по уши…    Именно этой зимой мы познакомились...    После той первой встречи мы долго не виделись, хотя я почти всегда могла безошибочно определить, где Ты находишься. Это обстоятельство даже мне казалось странным. Что говорить об окружающих! Старик на меня «волком смотрел», когда я надолго задумывалась. Смешная фраза, но мне она очень понравилась. Впервые я услышала ее, когда Ты разговаривал с кем-то по телефону о злых чиновниках. Но это было позже… Намного позже… А тогда мне просто очень не нравился взгляд нашего Старика… Но и его мне пришлось терпеть недолго. До следующей нашей встречи. Тогда мне не удалось остаться незамеченной. Ты куда-то спешил, но, увидев меня, резко остановился, замер. Ты, кажется, и дышал через раз, глядя на меня как-то… странно. Может быть, Тебя терзала та же тревога, что шевелилась в дальнем углу моего сознания с самого утра. Наверное, именно это ощущение общности подействовало на меня, и я не отвела взгляд. А через несколько мгновений мир будто взорвался, вспыхнул. И я не помню ничего, кроме Твоих глаз. Добрых, ласковых и полных боли… Странного…»        «Спасибо Тебе! Именно рядом с Тобой я поняла, что значит просто жить. Наслаждаться каждым днем, мгновением, а не пытаться выжить.    Первое время было трудно привыкнуть. Но в ответ на мой тоскливый взгляд Ты всегда ободряюще улыбался и говорил, что это пройдет, что это как послевоенный синдром, когда солдату трудно вернуться к обычной жизни. На войне он видел кровь, боль, смерть… И убивал сам… Не желая убивать… Поэтому даже дома война для него не закончилась, только теперь приходилось воевать с самим собой. Так говорил Ты. И добавлял, что такие войны ведет сейчас почти каждый – таков мир. Нужно уметь справляться с собой. Быть добрее и открытее. Тогда всё получится. Ты говорил об этом всегда с такой уверенностью в голосе и мечтательным взглядом, что мне сразу становилось легче. И я обещала себе, что обязательно выиграю эту войну, хотя бы ради Тебя.    Я чувствовала, что для Тебя это были не пустые слова, но ждала, когда Ты сам обо всем расскажешь».        «Ты не любишь молчать. И мне это нравится.    Ты считаешь, что это лучший способ вывести меня из депрессии. Впрочем, так оно и есть. Ты постоянно мне о чем-то рассказываешь. Даже если я делаю вид, что не слушаю Тебя. В такие моменты Ты находишь себе какое-нибудь дело, чтобы быть в поле моего зрения, и начинаешь пересказывать события прошедшего дня, содержание интересной книги, мировые новости или просто комментируешь свои действия. Я незаметно слежу за Тобой из-под полуприкрытых век, но мне кажется, что Ты это чувствуешь.    Я запоминаю твои движения, манеру говорить, интонации, мимику, взгляды… Не знаю, для чего мне это, но иногда хочется подразнить Тебя, повторив один из тех жестов, которые вырываются у Тебя непроизвольно, когда Ты что-нибудь нечаянно роняешь среди ночи или запинаешься за брошенную Тобой же вещь. Возможно, когда-нибудь у меня будет такая возможность…»        «Первое время Ты боялся оставлять меня одну. По крайней мере, у меня сложилось такое впечатление. Ты очень старательно запирал дверь, хотя понимал, что никакие засовы и даже цепи не удержат меня против воли. Каждый раз по возвращении Ты не мог сдержать вздох облегчения, увидев меня дома. Но мне нравилось быть рядом с Тобой и хотелось, чтобы Ты это чувствовал. К сожалению, намеки Ты не понимал, а выразительные взгляды не замечал, хотя, может быть, только делал вид… По-моему, Тебе эта игра в «дождет-не-дождет» доставляла удовольствие… Уходя, Ты оставлял мне такие подробные инструкции, чем я могу заняться в Твое отсутствие, что могу посмотреть, а к чему лучше не прикасаться, что у меня возникало ощущение, будто я это всё не слышала, а делала. Уходил Ты обычно утром. Поэтому мне иногда казалось, что Ты просыпаешься на час раньше, чтобы успеть поговорить со мной. Сначала эта трогательная забота смешила меня, но с Твоим уходом я не могла найти себе места. Беспричинное беспокойство смешивалось еще с каким-то чувством. Я не сразу поняла, что это – страх… Я боялась тишины, которую очень любила раньше. Теперь же она так звенела в ушах, что хоть головой о стену бейся… или вой…    И тогда я начинала вспоминать Тебя… Как Ты отвлекал меня разговорами от грустных мыслей, придумывал какие-нибудь игры, старался вовлечь в любое свое занятие, не мог уйти, не сказав пары сотен слов, и весело смеялся, возвращаясь домой… Однажды мне пришла в голову мысль, что Тебе нравится радоваться, когда Ты приходишь откуда-нибудь и видишь, что я еще не сбежала… от своего счастья… (еще одна смешная фраза!)»        «Я знаю, что моя жизнь короче Твоей, но это не огорчает меня. Я чувствую, что она не одна. Наш путь не обрывается со смертью. И я уверена, что мы обязательно встретимся… когда-нибудь… где-нибудь…    Странные мысли… Но мне кажется, я могу дать Тебе нечто большее, чем то, на что способна сейчас… Да и что я могу?..»        «Сегодня я нарушу Твой запрет и пойду за Тобой в лес.    Сегодня вечером я не встречу Тебя у крыльца и не брошусь к Тебе, переполненная радостью. Хотя мне очень хочется увидеть, как Ты упадешь в сугроб, весело смеясь и в очередной раз повторяя, что если так будет продолжаться и дальше, то летом Тебе придется положить на землю мягкую подстилку. Сегодня я не фыркну в ответ, зная, что ты упал специально…    Сегодня с самого утра во мне шевелилась тревога, как тогда – в день, когда я оказалась у Тебя. Это чувство гнало меня из дому, и никакие двери и засовы не смогли бы меня удержать.    Весь вечер накануне Ты говорил с кем-то по телефону о браконьерах, которые воруют из берлог медвежат по чьей-то прихоти и при этом лишь ранят медведицу, чтобы не могла догнать, но умирала медленно. Ты старался говорить тихо, видимо, чтобы не разбудить меня, но я не спала и слышала, как дрожит Твой голос…    Почему Ты никогда не берешь с собой ружье, даже когда идешь не осматривать чащу, а охотиться на браконьеров?!    Лес кажется чужим и враждебным. Раньше он таким не был…    Я слышала выстрелы вдалеке. Уверена: Ты тоже их слышал... Зачем пытаться спасти того, кто обречен, в ком лишь ярость поддерживает жизнь?..    Бежать тяжело, но я должна справиться. Я чувствую, что Ты где-то рядом. Близко настолько, что я слышу бешеный стук Твоего сердца. Еще я слышу полный отчаяния рев. И вижу…    Всё внутри сжимается, как пружина. Тело охватывает уже забытое чувство невесомости, но оно скоро прекратится. За ним последует удар…        Я чувствую боль и облегчение, потому что слышу Твой голос. Он дрожит, но я знаю, что медведица Тебя не задела. Она защищала медвежат, которых только что лишилась. Она знала (хотя бы по запаху), что Ты не трогал их и не причинил бы вреда ей, но она озверела от горя. Да и вообще зимой они плохо соображают... Наверное, поэтому и спят до весны…    И все же никакое горе не дает права возненавидеть весь мир, срывая свое зло на первом, кто подвернулся под горячую руку… лапу… (еще одно из Твоих смешных выражений!) У этих «подвернувшихся» тоже есть близкие, которые их любят…        Я открываю глаза лишь на мгновение, чтобы увидеть Тебя и «доброго человека в белом халате» (кажется, так Ты его назвал).    Мне больно… Больно видеть Твои слезы… Твое отчаяние… Твою боль…    Я слышу голоса… Один – мягкий, успокаивающий… Другой – глухой, срывающийся… Твой…    – Подумай: с такой травмой она всё равно бы долго не прожила.    – Я знаю… Но я старался ее беречь…    – Я понимаю… Возьми себя в руки! Это всего лишь волчица…    – Нет! Она никогда не была для меня просто волчицей…        Тьма вокруг сгущается, но мне не страшно. Теперь я могу прожить тысячелетия…»         Млечный путь. Что Ваша жизнь – Игра со смертью… Что жизнь моя – Борьба за Вас…    Он сел за письменный стол.    Обычно, после подобных встреч, Он садился писать Ей письмо, которое никогда не отправлял: к сожалению, почта не связывала столетия. В нем Он поздравлял Ее с очередным днем рождения в «чужом доме». Таких писем накопилось уже около двадцати.    Но сегодня все было иначе. Он не услышал ответ, бьющий неизменно в самое сердце, словно кинжал, но и не услышал слов, которые сделали бы Его вновь самым счастливым человеком во Вселенной.    Он вообще ничего не услышал…     ***        Там хорошо, где нас нет?    Я познакомился с ней на третьем курсе филологического факультета, когда она перевелась из столичного института в наш – провинциальный. О ее появлении группа С-312 узнала заранее, поэтому мы (студенты этой группы) успели обсудить ее возможные характер, внешность и даже причины переезда. Я не стану раскрывать все наши предположения, скажу только, что мы сделали вывод о странности ее натуры. Но сама она, появившись в институте после новогодних каникул, вмиг развеяла все мифы и небылицы. Скажу проще: она не была гордой, но обычно молчала; не сидела часами за учебниками, но оказалась образованной и начитанной; не противопоставляла себя окружающим, но и не была «своим человеком»; не прослыла в студенческой среде красавицей, но обладала приятной внешностью и внутренней красотой. Одним словом, не отличаясь от нас на первый взгляд, при более внимательном рассмотрении казалась утенком среди цыплят. Впрочем, даже имя было у нее необыкновенное, лучезарное – Светлана.    Наше знакомство не зашло бы дальше «привет-пока», если бы ее, как неплохую пианистку, не прикрепили к институтскому музыкальному кружку, где я мучил гитарные струны и собственную фантазию, сочиняя веселые песенки. Несмотря на свою внешнюю замкнутость, Света стала душой компании. И если раньше мы не знали, как высидеть положенные полтора часа, то теперь засиживались допоздна, до тех пор, пока сторож не разгонял нас по домам. Шумной компанией мы шли через парк при местном театре, а к концу пути одиноко брели вдвоем со Светиком (так окрестил ее музыкальный коллектив). Обычно мы шли молча. Все попытки разговорить ее не имели успеха: Света отвечала односложно и вновь замолкала.        И вот окончательно пришла весна. Очистившееся от зимних туч небо открыло перед нами карту неизведанных звездных путей. Она всегда притягивала меня, эта темная всепоглощающая бездна. Мне казалось, что там, во Вселенной, есть другие миры и живые существа, населяющие безымянные (для землян, конечно) звезды. Погода и обстановка располагали к философии, и я охотно молчал, мечтая быть астрономом или космонавтом. Смешно, не правда ли? Но в душе я романтик и уже давно понял, что лучший отдых для моего ума – это фантазия. Друзья советовали мне стать писателем и сочинять смешные добрые сказки для детей. Возможно, когда-нибудь я им стану, но, думаю, тогда я буду дряхлым, мудрым стариком с седой бородой и парой десятков правнуков. А пока…    Пока что я шел прогулочным шагом рядом со Светой. Оба мы были погружены в свои мысли, поэтому я не сразу понял смысл вопроса, обращенного ко мне:    – Как ты думаешь, там, во Вселенной, есть жизнь?    Несмотря на то, что сам минуту назад размышлял над этим, сразу я ответить не мог, а, когда собрался с мыслями и обратил свой взор на Свету, понял, что ответ от меня и не требуется. Девушка смотрела на небо, на звезды, на Млечный путь, который сегодня было особенно хорошо видно. И мне даже пришла в голову мысль, что ее вопрос был адресован самой Вселенной.    Теперь мы стояли молча в небольшом дворе среди невысоких домов и деревьев и любовались этой природной картой небесных путей. Мое душевное состояние постепенно пришло в равновесие, потерянное при внезапно проснувшейся светиной «разговорчивости». Но стоило мне вновь погрузиться в котел собственных размышлений, как Света произнесла:    – Ей казалось, что это скопление звезд – какая-то космическая дорога, связывающая прошлое и будущее, вчера и сегодня…    Она замолчала, а мне так хотелось узнать, кому «ей» и почему «казалось», но я боялся спугнуть этот внезапный порыв откровенности и поэтому молчал в надежде быть посвященным в тайну души «лучезарной» сокурсницы. Сгорая от любопытства, я считал секунды тишины и еле сдерживал себя, чтобы не задать какой-нибудь глупый вопрос и все не испортить.    Но Света молчала, разбивая каждым очередным движением секундной стрелки мои надежды на собственную избранность. И наконец, когда я уже почти отчаялся, она вдруг развернулась и пошла в другую сторону к сиявшей манящими огнями улице. На мой мычаще-невнятный вопрос Света ответила твердо и коротко:    – Воздухом хочу подышать.    Не знаю, каким «воздухом» она собиралась дышать на одной из центральных улиц, но я не мог бросить ее одну блуждать по ночному городу. Или вы на моем месте поступили бы по-другому?    Я по-другому поступить не мог. И, догнав Свету в два прыжка, сказал:    – Ну, тогда и я подышу, если ты не против.    В знак согласия она покачала головой, улыбнулась, и мы (снова молча!) шагнули навстречу убегающим огням нашего реального мира. Эти огни, большие и маленькие, приветливо подмигивали, убегали вперед или же, наоборот, догоняли, сплетаясь в причудливые фигуры, кружились в неистовом танце вокруг нас, отчего мое сознание затуманилось.    Я вдруг представил, как хорошо сейчас богатому преуспевающему бизнесмену в окружении друзей и подруг, с которыми он отмечает какую-нибудь знаменательную дату за столом, ломящемся от коллекционных вин и экзотических фруктов; ему дарят всевозможные чудесные подарки: запонки с бриллиантами в немыслимое число карат, зажигалку, парфюм и галстук от известного кутюрье, часы с кукушкой, которые сообщали время каким-нибудь потомственным князьям «тысячу лет назад»… и мне стало душно и липко в центре этого огненного шара.    Я отвернулся и посмотрел на Свету: она спокойно шла под нестройную симфонию звуков ночного города, тихо, едва заметно улыбалась своим мыслям и смотрела грустными глазами куда-то вперед, в Вечность.    Шум вокруг перестал меня раздражать, а потом и вовсе смолк, огни не слепили, гарь не забивала легкие, и я вспомнил, как, будучи студентом первого курса, в прекрасный зимний день незадолго до начала сессии шел по припудривающейся свежим снегом улице, проклиная провинциально-патриархальную отсталость нашего города. Я еще издали заметил Ее, идущую мне навстречу плавной «неземной» походкой. Мне показалось, что мир, как и я, замер. Я не отвел глаза даже когда мы почти поравнялись. Она улыбнулась (видимо, моему растерянному виду), и поэтому я уже не смог не заговорить с Ней:    – Извините, Вы не подскажете, который час? – задал я банальный вопрос, первым пришедший мне в голову.    – Одиннадцать десять, - приятным тихим голосом произнесла Она и добавила: – Но сейчас Вам это вряд ли интересно.    Проклиная все на свете, я поднял голову и увидел висящие на столбе часы (именно поэтому эту аллею прозвали Тикающей).    – Да, действительно, – смутился я, – просто, знаете, я молодой начинающий журналист, пишу статью о сущности счастья, чем оно является для человека…    Я еще что-то говорил в том же духе, видел, что Она мне не верит и поэтому вежливо улыбается. Но я говорил это для себя, чтобы казаться выше и умнее. А когда, наконец, понял, что окончательно запутался и заврался, неожиданно спросил:    – А Вы знаете, что такое счастье? Какое оно?    – А Вы? – непонятно чему улыбнулась Она.    Я не знал, что ответить, и, честное слово, был настолько растерян, что мне хотелось разрыдаться как в детстве и закричать: «А я первый спросил!». Но до этого не дошло: Она, видимо, видя мое замешательство, все же ответила:    – Счастье – абстрактно-точное понятие. Возьмите любую книгу любого века, и вы найдете полный ответ на свой вопрос. Счастье, как и любовь, ценилось во все времена одинаково… Это может ощутить каждый, стоит только на мгновение остановиться.    – А Вы счастливы? – задал я совсем, по-моему, бестактный вопрос.    – Счастье для всех одинаково, но каждый счастлив по-своему.    Я молчал. Она улыбнулась:    – У Вас впереди первая сессия…    – Да, – растерянно пробормотал я, краснея каждой клеточкой организма.    Но Она не замечала моего смущения и продолжала:    – Вы будете счастливы в первые мгновения, когда сдадите все экзамены на «отлично». И счастлив будет двоечник, сдав на тройки. Счастлив будет и преподаватель, которому не придется устраивать повторный экзамен…    Она еще что-то говорила, но мое внимание сконцентрировалось на Ее внешности. Использованный образ был достаточно распространен в молодежной среде, но Она привносила в привычное что-то свое. На Ней было длинное черное пальто со стоячим воротником, скрывающим шею. Очень длинные темные волосы послушно струились по спине и лишь иногда приподымались легким ветерком. Природная бледность лица подчеркивалась насыщенной чернотой пушистых ресниц и тонких бровей. И как-то неестественно смотрелись на фоне этой черно-белой палитры Ее яркие глаза.    – Скажите, а стиль Вашей жизни – это тоже часть счастья? – кажется, я Ее перебил, но… слово не воробей, мысль не черепаха.    Она улыбнулась, «по-матерински» прощая «начинающему журналисту» его промахи:    – Такой хотели бы видеть меня друзья. Мой внешний облик не противоречит моему внутреннему миру, поэтому, можно сказать, что это тоже часть моего счастья, также как и часть моей жизни.    Она договорила. Я молчал. В какое-то мгновение для меня остановилось время. Я смотрел на Нее: пушистые снежинки цеплялись паучками и искрились звездами в Ее волосах, в глазах затаился, притих по-лесному зеленый океан, бледная от природы кожа контрастировала и в тоже время гармонировала с черной «рамкой» из волос и одежды, едва заметная теплая улыбка не шла ни в какое сравнение с загадкой, оставленной Да Винчи. Я смотрел на Нее – и видел Вселенную. Неожиданно сильный порыв ветра, взбудоражив природу, взметнул Ее волосы – спугнул и рассыпал по дороге беззащитных снежных паучков, откинул полу пальто – ослепил пронзительностью белого, словно чистый лист зимы, шарфа.    Я растерялся, уставившись на яркую ткань. Она поправила волосы, запахнула пальто и, вновь улыбнувшись, произнесла:    – Теперь, я думаю, Вы достаточно знаете о теории счастья, и написание статьи не составит большого труда. Спасибо за приятную беседу. Прощайте!    Она ушла, исчезла, растворилась в вальсе праздно пляшущих снежинок.    А я остался стоять неумелым «начинающим журналистом», ищущим свет в безграничном, непознанном Мраке, реальное в ирреальном…    Кто Она была – я не знал.    Но я чувствовал, ощущал каждой клеточкой самого себя, что все в мире может измениться, перевернуться с ног на голову, рухнуть и возродиться, сменить тысячи погодных «костюмов», заледенеть и растаять, но Она… Она всегда будет легко идти по заснеженной улице под неуловимую музыку Природы через Вселенную в Вечность…        Но я отвлекся.    Сейчас я шел рядом со Светой по залитой огнями широкой улице и наслаждался «тишиной». Как-то незаметно мы вышли на площадь, центральную во всех отношениях: с утра здесь катали на машинках и пони маленьких детей, в обед – проводили митинги, после – катались на «досках» и «роликах», вечером – массово гуляли и любовались самодеятельностью. В это же время суток на площади шумела какая-то пьяная компания и работало единственное кафе, внешне напоминавшее ресторан «Кому за тридцать».    – Холодно… – почти прошептала Света и, глядя на меня, добавила: – Давай зайдем в кафе.    Я растерянно кивнул. Она благодарно улыбнулась.    Едва я закрыл за собой стеклянную дверь, как окунулся в приятную, почти домашнюю атмосферу маленького скромного ресторанчика с оживляющей душу музыкой, льющейся из недр старинного вида рояля. Звучала какая-то спокойная классическая мелодия, умиротворяюще действуя на мое возбужденное сознание. По-утреннему пахло кофе.    Света изучила меню и заказала нам десерт и кофе. Я задумался и не заметил, как среди звучащей музыки узнал потрясающую мелодию, недавно найденную в старинных рукописях и исполняемую теперь везде. Мне хотелось поделиться со Светой редкой информацией, которую случайно нашел в интернете, о предполагаемом авторе и гипотезах создания, поэтому я, отвлекшись от изучения пейзажа за окном, повернулся к своей спутнице и…    Я смотрел на ее так внезапно изменившееся лицо. Мне показалось, что Света вот-вот заплачет, тихо, без рыданий и всхлипов, одними глазами. Я не мог придумать слов, которые говорят в подобных ситуациях, поэтому просто искоса смотрел на нее, силясь собраться с мыслями и подавить растерянность.    Звуки рояля стихли, музыкант поклонился и ушел, в чашках остывал кофе.    – Однажды, поздней осенью, мы зашли с Ней в такое же кафе, – Света завороженно смотрела на рояль, будто умерший после триумфального «полета». – Скромно одетый музыкант предлагал заказывать любые песни. Он, действительно, был очень талантлив: казалось, не его руки, а сам инструмент, душа поет неизвестные нам гимны. Мы решили дать ему возможность заработать и попросили исполнить «что-нибудь для нас». Он улыбнулся, секунду подумал, объявил: «Жду тебя!» – рукопись XVIII века неизвестного автора!» – и заиграл…    – Я еще никогда не слышала такой… великолепной музыки. Ощущения, которые она вызвала, просто невозможно описать. Это было как полет над океаном на собственных крыльях, встреча с Богом или путешествие по Вселенной. Все присутствующие были в восторге. Все аплодировали талантливейшему музыканту; он скромно кланялся, благодарно улыбался, потом играл еще что-то, классическое, беззаботное. Я повернулась к Ней, мне хотелось поделиться пережитыми ощущениями. Но Она, глядя стеклянными глазами на рояль, вдруг сказала: «Знаешь, каждый год, в октябре, мне снится один и тот же странный сон: будто я иду по звездной дороге, потом появляется какой-то человек и о чем-то меня спрашивает. Я вижу, как он ждет моих слов, как ему тяжело – и отвечаю. Он грустно улыбается (я понимаю, что должна была сказать что-то другое), а он поздравляет меня с днем рождения и исчезает… Исчезает бесследно, ровно на один год…». В этот вечер мы больше не произнесли ни слова, а после этого с Ней что-то произошло, Она была сама не своя: могла о чем-то задуматься на лекции, просто встать и выйти из аудитории, с отсутствующим видом листала учебник по истории культуры, который теперь всегда носила с собой. Потом попросила подарить Ей на день рождения, в марте, диск с этой музыкой… Я не понимала тогда, что с Ней произошло… Я не верила, что какая-то мелодия двухсотлетней давности может перевернуть всю жизнь!..    Света замолчала. Ее тонкие, побелевшие пальцы слегка дрожали, касаясь уже остывшей чашки. Она отвернулась, глядя влажным, полубезумным взглядом куда-то за окно.    Не знаю, что со мной произошло, но я накрыл своей ладонью ее холодную руку и осторожно спросил:    – Что-то случилось?    – Да! – Света резко повернула голову (какая боль была в ее глазах и срывающемся голосе!) – Она умерла… в октябре… Она просто не проснулась – остановилось сердце… И все…    Я ожидал чего угодно, но не этого! Для меня вдруг, в одно мгновение все стало ясно: и то, почему Света так странно себя вела, и то, почему она приехала из столицы в наш тихий провинциальный город, оставив за спиной иллюзии реального мира, и многое другое.    Я понял и не понял. Моя рука накрывала ее холодные пальцы. Оба мы смотрели в окно, где между домами можно было увидеть едва алеющий край неба – всходило солнце. Предрассветная тишина поглотила окружающий мир и нас в нем…        Когда мы вышли из кафе, уже светало. Пустынный город преобразился и казался теперь более живым, чем вечером.    Мы медленно шли по пустой площади, звук наших шагов гулко отдавался в небе.    В такой обстановке зарождающегося дня хотелось говорить, кричать, радоваться, но я боялся потревожить совсем недавно успокоившиеся чувства Светы.    Она тихо произнесла:    – Знаешь, Ее смерть потрясла меня, перевернула мое сознание. И только сейчас я поняла, что мы живем не один раз, что душа наша бессмертна, как мир, а знания безграничны, как Вселенная. И жизнь заключается не в банальной учебе-работе-дискотеке, а смысл ее в чем-то большем, глобальном, что нельзя увидеть, но можно почувствовать…    Я молча слушал, ощущая в своей руке живое тепло светиных пальцев.        Post Scriptum    Снова очутившись в звездном пространстве и увидев Ее, такую близкую и далекую, Он задал вопрос, который, как Ему казалось, задает в сотый раз. Но Она молчала… Молчала и просто смотрела на Него… смотрела и молчала…    Он уронил руки на стол и опустил на них голову; закрыл глаза. И вновь увидел дорогу, звезды, светящееся ультрафиолетом небо и Ее… Но Она молчала! Смотрела на Него, не узнавая, и молчала. Не говоря ни «да», ни «нет», смотрела с каким-то поверхностным интересом. Она молчала!    И когда Он, уже не в силах терпеть эту муку, безотчетно протянул к Ней руку, прощаясь, Она вдруг подняла свою. Не до конца понимая, что происходит, Он почувствовал – они оказались рядом, могли соединить руки. Но… Но звездный свет неожиданно обратился в стекло, толстое, непроницаемое. Счастье, которое Он ждал так долго, вновь разлетелось миллионом осколков, как зеркало, в котором когда-то исчезла Ее душа. А Она растерянно провела рукой по звездному стеклу, следя за полосой голубого цвета, оставляемой Ее пальцами. Потом вновь посмотрела на Него. На мгновение ему показалось, что Она готова дать ответ, который ему (увы!) не суждено было услышать – стена света стала утолщаться, отделяя их друг от друга.    Он не услышал Ее ответ, но привык к холодному «Нет!», поэтому по возвращении даже не пошел в ее комнату, где уже столько времени спала Она, вернее, Ее тело, ожидавшее возвращения одумавшейся, наконец, души. Но она не возвращалась. Каждый раз при встрече на Его вопрос «Если бы ты знала, что после смерти попадешь в мир, созданный в мечтах и так любимый тобой теперь, ты бы захотела умереть?» Она неизменно отвечала «Нет! Если я родилась на Земле в это время, значит, так нужно».    «Нет!». Каждый раз «Нет!». Мог ли Он подумать тогда, в те далекие прекрасные времена, когда они были вместе, и Она просто мечтала о другой временной эпохе, что когда-нибудь будет приходить к Ней в ее сбывшуюся, но не столь прекрасную в реальности мечту, и ждать ее осознания и возвращения домой. Все вновь стало бы прежним: дом, парк, обычное небо, а не звездная дорога, ее бездонные глаза, теплая улыбка, ласковые руки, любившие перебирать его волосы. Руки… Он так погрузился в воспоминания, что…    Ничего не понимая, в полном смятении, Он резко встал и развернулся. Что это – реальность или иллюзия? Перед Ним стояла Она – Она в своем любимом бежевом платье с прежней тихой улыбкой и ласковым любящим взглядом. Он не видел Ее долгих двадцать лет (двадцать по земному времяисчислению). Ему казалось, что Он помнит ее образ в мельчайших подробностях. Но Она, стоявшая сейчас перед Ним, Она, прежняя и новая, заслонила этот образ, стерла из памяти, заменив его собой, немного изменившейся, «повзрослевшей».    Но Он знал – это была Она.         Молчание.    – Где я?.. Я уже умер?    – Нет.    – Кто Вы? Вы Ангел?    – Нет.    – Вы Вестница Смерти и пришли за мной?    – Нет.    – Тогда кто же Вы?    – Ты меня не помнишь?    – Хм… Последнее, что я помню: скрежет железа, свет фар и женский крик…    Молчание.    – Это Вы кричали?    – Да.    – Я Вас сбил?    – Нет.    – Вы были в другой машине?    – Нет.    – Тогда почему Вы кричали?    – От страха… Я боялась, что не смогу спасти тебя…    – Спасти? меня? от чего?    – От смерти.    – Значит, я не умер…    – Нет.    – А где мы?    Молчание.    – Почему Вы хотели спасти меня?    Молчание.    – Мы знакомы с Вами?    – Ты меня совсем не помнишь?    – Хм… Что-то не припоминаю. Извините…    Молчание.    – Вы моя новая соседка? Я ведь совсем недавно переехал, еще…    – Нет.    – Тогда, может быть, мы встречались с Вами на работе?    – Нет.    – Хм… Мы учились вместе? Я что-то уже плохо помню…    – Нет.    – Может быть, жили в детстве по соседству?.. Хотя нет. Вы слишком молоды…    – Мы очень давно знакомы.    – Давно? Но не давнее же детства?    – Еще раньше.    – В каком смысле?    Молчание.    – А, понял! Вы, наверное, познакомились с моей мамой на приеме у врача или в роддоме. А выглядите молодо… Ну, медицина шагнула далеко… Пластические операции, все такое… Я угадал? Поэтому Вы и говорите, что…    – Нет. Твоя мама не знает меня.    – Но тогда я ничего не понимаю…    Молчание.    – Почему Вы все время молчите?! Что вообще происходит?! Я хочу знать!    Молчание.    – Что же это такое?! Кто Вы? Вы меня знаете? Где я? Что я здесь делаю? Отвечайте!    – Ответы на эти вопросы ты знаешь сам.    – Я?! Но…    Молчание.    – Это бред какой-то! Я, наверное, сплю. Вот и все. Сейчас я проснусь, и забуду это как страшный сон.    Молчание.    – Ваш взгляд подсказывает мне, что я ошибаюсь…    Молчание.    – Сильно ошибаюсь?    Молчание.    – Ну хотя бы кивните мне, что ли!    – Я не могу.    – Почему?    Молчание.    – Хорошо. Раз я здесь оказался, значит, мне это зачем-то нужно. Главное – сохранять спокойствие и не терять присутствие духа. А для этого нужно сосредоточиться и о чем-нибудь поразмышлять. А еще лучше поговорить. Вы согласны?    – Думаю, для тебя так будет лучше всего.    – Итак, расскажите мне о себе. Кто Вы? Чем занимаетесь?    Молчание.    – Так, хорошо. Начнем сначала… Добрый… Доброго времени суток! Рад с Вами познакомиться! В этом странном месте Вы не оставляете меня. Кому же я столь обязан?    – Ты хочешь услышать имя?    – Да, хотелось бы.    – У меня много имен, но одно из них ты не помнишь, а другие ни о чем тебе не скажут.    – Значит, свое имя Вы не назовете?    Молчание.    – Ну назовите имя! Может быть, я и Вас тогда вспомню.    – Ты должен вспомнить его сам, если это так важно для тебя.    – Должен?.. Это что – по законам этого странного места?    Молчание.    – Вы все время молчите. Но я так не могу… Я сойду с ума!    – Здесь не запрещено говорить.    – Тогда почему Вы молчите?    – Иногда я отвечаю.    – Ну вот, улыбнулись наконец! И не надо смущаться и прятать глаза, мы же не в Средневековье живем!.. Что Вы так странно смотрите?    Молчание.    – Хорошо. Поскольку вы отвечаете хотя бы на некоторые мои вопросы, попробуем еще раз… Если мы знакомы дольше, чем я живу, то где мы познакомились?    Молчание.    – Так, понятно. Подведем итог. Мы знакомы давно, еще до моего рождения, только я Вас не помню (что не удивительно!). Я попал в аварию, а Вы хотели меня спасти, но ни в машине, ни на дороге Вас не было. Теперь мы оба здесь, наверное, уже часа два…    – Здесь нет ни времени, ни пространства.    – Поэтому Вы и не говорили, где мы? Уже что-то. Но еще многое остается непонятным. По крайней мере, для меня.    Молчание.    – А меня эта история страшно заинтересовала. Я хочу понять – кто Вы и откуда меня знаете. Так-так… Вы позволите мне поразмышлять вслух?    – Размышлять здесь не запрещено так же, как и говорить.    – Да? Это как-то странно звучит… Ну да ладно. Вы все равно не ответите… Итак, Вас не было ни в машине, ни на тротуаре, но Вы хотели меня спасти. И я слышал Ваш крик. Вас не было… Получается, Вас вообще там не было, что ли?    Молчание.    – Вы – призрак?!    – В твоем мире мне еще не придумали название.    – А в Вашем мире Вы как называетесь? Ага, улыбаетесь. Значит, не ответите. Угадал? Вижу, что да. А Вы, как явление без названия, единственная в своем роде? Или… Как это сказать…    – Я понимаю, о чем ты говоришь. Я есть я. У меня есть имя, которое ты не помнишь. Но, как явление, нет, я не единственная. Чтобы тебе было удобнее, можешь называть меня Призраком, хотя это название не отражает мою сущность.    – Нет, Призраком я Вас называть не буду. Во-первых, это невежливо. А во-вторых, звучит довольно жутко.    – Как тебе будет угодно.    – Жаль, что я не знаю Вашего имени… То есть не помню…    Молчание.    – Так. Раз Вы согласились называться призраком, значит, физического тела у Вас нет?    – Пока нет.    – Пока? Но скоро появится? Ха! По глазам вижу, что опять промолчите. Вы – чья-то душа?    – Есть смысл отвечать на этот вопрос?    – О! Вы уже шутите. Хороший знак! То, что Вы – душа, вполне очевидно, хотя я и не уверен на сто процентов. А чья Вы душа, Вы все равно не скажете.    – Это тоже вполне очевидно.    – Я и говорю.    – Я не об этом.    – А о чем?.. Правда?    Молчание.    – Тогда попробуем разобраться… Вы – душа, которая не имеет физического тела в моем мире. Вы хотели меня спасти. Вы меня знаете… Давно знаете…    Молчание.    – Полный бред! Мы что – познакомились в прошлой жизни? Но ведь это же все чушь! Ведь так?.. Ответьте мне! Пожалуйста!    Молчание.    – Кто же ты? Зачем ты пыталась меня спасти?    Молчание.    – Этого не может быть, но я все же спрошу… Ты любила меня когда-то?    – Я и сейчас тебя люблю.    – И я тебя любил?    Молчание.    – Молчишь… Мне почему-то кажется, что да… Значит, ты пришла в мой мир, чтобы спасти меня? Если бы не ты, я бы погиб в этой аварии, да?    Молчание.    – Хм… Молчание – знак согласия… Не так ли? Думаю, в этом случае именно так…    – Мы не можем знать, как было бы при других обстоятельствах.    – Ну да, конечно! То есть ты просто откуда-то из своего мира принеслась ко мне повидаться, и по чистой случайности твое появление совпало с аварией?!    – Я ниоткуда не приносилась.    – В смысле?    Молчание.    – Ты была рядом со мной еще до аварии?    – Да.    – И давно?    Молчание.    – А, это как с вопросом «Давно ли мы знакомы?» Понятно…    Молчание.    – О, Боже! Ты всегда была рядом со мной? Опять молчишь! Что же это такое! Мы знакомы сотни лет, ты всю жизнь была рядом, спасла мне жизнь… А я даже вспомнить тебя не могу!    – Не переживай! Это не плохо…    – Не плохо? Но почему?    Молчание.    – Я хочу вспомнить тебя…    – Это для тебя так важно?    – Конечно, важно. Я же люблю тебя…    Молчание.    – Я что-то не то сказал? Ты так смотришь…    – Если все действительно так, ты обязательно вспомнишь меня.    – Правда?    – Конечно. Но не сейчас.    – Почему?    – Сейчас нельзя. Или ты вспомнишь меня и… Или…    – И что будет?    Молчание.    – Ты точно не знаешь?    – Знаю.    – Почему тогда молчишь? Нельзя говорить?    Молчание.    – Или мне нельзя знать?    Молчание.    – Снова молчишь… Ты знаешь, я очень рад, что мы встретились. Теперь мы будем вместе. И я обязательно тебя вспомню. Я обещаю.    – Мы и так всегда вместе. И ты всегда меня помнил. Иначе…    – Что иначе? Иначе бы я не оказался здесь, так? Улыбаешься… А я могу не возвращаться в свой мир?    – Да… Возвращаться или нет, решить можешь только ты.    – И тогда мы будем вместе?    Молчание.    – Знаешь, я готов умереть, если это позволит остаться с тобой.    – Прошу, не говори так…    – Ведь это не страшно – умереть ради любви… И для любви… Для тебя… Что? Что такое? Я опять что-то не то говорю? Посмотри же на меня!    Молчание.    – Что же я говорю… Ты сделала все, чтобы спасти меня, а я… Прости…    – Я… Я понимаю… Все в порядке…    – Значит, я должен вернуться?    Молчание.    – А скоро мы встретимся?    – Я всегда буду рядом.    – Да, я знаю. Но почему мы не вместе в этой жизни?    Молчание.    – Значит, встретимся в следующей? Правда?    Молчание.    – Почему ты молчишь? Ты не знаешь, что мне сказать?    Молчание.    – Ты не отвечаешь, потому что мне не положено знать или тебе нельзя говорить?    Молчание.    – Наверное, мне пора?    – Только ты можешь решить, что тебе пора.    – Хм…    Молчание.    – Если я вернусь, я буду помнить о тебе?    Молчание.    – Да или нет? Ответ на этот вопрос я хочу услышать!    – Это не важно.    – Ну да… Конечно... Ты не знаешь… Не положено… Не оправдывайся и не извиняйся…. Я тоже все понимаю. Скорее всего, нет. Не положено!..    Молчание.    – Не важно? Может быть, ты и права… Главное, что ты будешь рядом. И я обязательно буду это чувствовать. Правда?    Молчание.    – Ты бы хотела, чтобы я вернулся?    Молчание.    – Предположу, что да…    – Это не имеет значения. Все зависит только от тебя!    – Правда? Абсолютно все?    Молчание.     * * *     – Доктор! Доктор! Скорее! Он пришел в себя!    – Что такое? Ну-с, заставили же Вы нас поволноваться. Но теперь все плохое позади. Как Вы себя чувствуете?    Молчание. 2009-2010гг.         Разговор с самим собой. (Наедине с собой)     – Господи! Где я? Что это? Просто «Алиса в Зазеркалье»…    – Интересно, чья это идея посадить меня в зеркальный ящик? Ладно, подождем…    – Это уже не смешно! Чего они хотят от меня? Тоже мне, зеркальные магнаты…    – Как они меня раздражают! Ненавижу зеркала! Раньше ненавидела, а теперь еще больше ненавижу…    – Эй, вы там! Что, нравится на меня смотреть?.. Интересно, где у них камера…    – Кажется, это не зеркала – меня в них нет… Где же я? Может, они прозрачные с той стороны?..    – Боже! Какое мучение! Даже телевизора нет!    – Ладно телевизор! Хоть бы свое отражение увидеть…    – Я с ума сойду! Да что вам нужно от меня?!    – Я больше не могу… Вытащите меня отсюда!!!    – Мне плохо… Мне плохо… Мне плохо…    – Так, нужно о чем-нибудь подумать. Иначе можно совсем с ума сойти… О чем?..    – Зеркало… Интересная вещь… Магическая… И почему я его так не люблю?..    – Не люблю… А разве приятно смотреть на свои недостатки? Сколько времени тратишь утром, чтобы глаза сделать больше и выразительнее, губы – ярче и соблазнительнее, брови – темнее и тоньше, ресницы – длиннее и гуще, а о волосах и говорить нечего… Все ради красоты!    – И зачем мне эта красота? Все равно, кроме завистливых и злобных взглядов, ничего и, главное, никого не притягивает…    – А, собственно говоря, зачем мне еще кто-то, когда есть я?    – У меня есть я… Интересно…    – Кажется, это все-таки зеркало, только уменьшающее. Это пятно в углу очень меня напоминает…    – Пятно… Пятно… О чем это я? О себе? Нет, на моей репутации пятен нет. Она у меня кристально чистая… И карьера блестящая… И характер стальной… И в работе я золотой человек… Одним словом, я – сокровище… Клад…    – Клад... А что такое клад?.. Куча драгоценностей?.. Если разобраться, это куча дорогих блестящих погремушек. Для кого дорогих? Для жадин и дураков, потому что никто другой не променяет свою жизнь, друзей и семью на кучу бездушного хлама…    – Значит, я – куча бездушного хлама… Да уж, грустно…    – Отражение движется, что ли? Нет, наверное, просто зеркало меняют или двигают. Надо посмотреть…    – О чем я? О хламе?.. Что же это получается: я куча хлама? Ну уж нет! Я не согласна!..    – Хотя… Кому я нужна? Коллеги завидуют, начальство на мне деньги зарабатывает – вот и «незаменимая». А друзья… А они есть? Разве это друзья, когда видишься два раза в год да обмениваешься стандартными сообщениями по праздникам?..    – Получается, от моей «замечательности» никакого толку…    – Ну и ладно! Мне никто и не нужен! Я – сама независимость! Так еще учителя в школе говорили…    – Да, школа… Я все всегда знала, была одаренным ребенком с большими надеждами. Все ответственные задания поручали мне. И я всегда выполняла их на 150 %. Просто клад, а не ребенок…    – Клад… Опять клад… Да просто никому делать не хотелось, вот и «доверяли». Удобно: мучаться не надо – тут тебе все сделают, даже лучше, чем попросишь, и благодарности никакой не требуют. Конечно – гордая!    – Кто это? Да это же я!.. Ой, я иду куда-то… Но я же… Спокойно! Наверное, это запись в телевизоре, а не отражение в зеркале…    – Зеркало… Противная вещь… Кажется, в школе я ее и невзлюбила. Ну да. Все гуляли парочками, а я – сама независимость – книжки умные читала. Вроде все эти обнимания не для меня. Конечно! Я же выше этого!    – А зеркало тогда и возненавидела…    – Еще и подруга эта… Такие советы давала, такие слова говорила… И главное, обе понимаем – гадости говорит, а я будто и не замечаю…    – А ведь в такой дружбе клялась! Такие красивые слова говорила…    – Правда, делала все наоборот…    – Хорошо, что школу закончили и разбежались в разные стороны, а то я бы ее точно пришибла однажды…    – Ой! Кто здесь? А, это ты – ненавистное отражение…    – Отражение… Зеркало… Говорят, что глаза – зеркало души… Интересно… Один человек сказал когда-то, что у меня взгляд очень тяжелый… и холодный… Будто в черную дыру засасывает…    – Да никогда у меня такого взгляда не было! Хотя тогда мне было приятно это слышать… Почему-то…    – Да нормальные у меня глаза! Сейчас посмотрим… Да, вон: большие, красивые, я бы сказала, даже светятся изнутри… согревают даже… Только грустные немного… Но стоит только улыбнуться!.. Вот какая у меня мягкая и добрая улыбка! И что этот дурак говорил, будто она насмешливо высокомерная… Я бы сказала, что она застенчивая… Вот и голова даже склонена в какой-то внимательной задумчивости… Разве я задираю нос?! Вот и руки…    – Ой! Руки! Кто ты? Ты, кажется, не мое отражение…    – Да нет же. Это галлюцинации от одиночества и замкнутого пространства. Кто еще это может быть, кроме меня… то есть моего отражения…    – Пусть ты только отражение, но хорошо, что ты здесь… По крайней мере, я не чувствую себя одиноко… Хотя мне никогда не бывает одиноко! Я даже люблю одиночество! Никто не мешает, не отвлекает. Делай, что хочешь: читай книги, слушай музыку на всю катушку, смотри телевизор… Красота!    – А даже поговорить не с кем… Вот посмотрела я фильм, никто мне не мешал – хорошо, а обсудить его не с кем… Не самой же себе его пересказывать! Да и стоит ли…    – А зачем тогда смотреть? Просто интересно? Нет, интерес – такая вещь: им делиться хочется…    – Хочется… А не с кем…     – Господи! Так чем же тогда моя жизнь от этого зеркального ящика отличается?! Тут хоть отражение есть. Вроде и не одна сижу…    – Сижу… А оно, то есть она, стоит… Нет! Галлюцинации! Это все одиночество! А еще кто-то говорил, что человек никогда не бывает один: у него есть Душа, Сердце и Разум – вот уже трое… Ну, Разума мне не занимать. Моему уму и логике все завидуют. Сердце? Сердце тоже есть – стучит себе тихонько. И Душа где-то была. Все отлично!    – Где-то была… А где? А что, вообще, такое – Душа? Что-то, без чего человек не может жить? Но говорят же «бездушный человек»… «Бездушный» - это человек, которому безразличны окружающие, он глух к чужим бедам, идет к цели по трупам, для него существует только его правда, остальные – бездарные тупицы, которые не достойны даже взгляда. Да, жуткая картинка…    – Жуткая?! Да ведь будто с меня писана! Какие уж тут друзья? Какая любовь? Когда у меня и Души-то нет!..    – Но ведь была же, наверное… когда-то…    – Конечно, была! Я же в детстве всем на свете помогала, не могла без слез смотреть на плачущего – начинала утешать, ненавидела крик и ссоры – сразу бросалась всех мирить… Да, вот такая я и была – с добрыми глазами и мягкой улыбкой, скромная, веселая девочка…    – Что же со мной произошло? Почему я стала ТАКАЯ?.. Почему я перестала быть похожей на тебя?.. Я же мечтала о принце, о тихом, уютном доме… Мечтала заботиться о дорогих мне людях и улыбаться всему миру…    – Но меня обидели! Меня предали! Надо мной посмеялись!.. И я решила, что больше никому не позволю… Я решила быть сильной, независимой… жестокой… холодной… одной…    – Я превратила свой кошмар в свою мечту! Перевернула все с ног на голову! И это после первого же удара судьбы! На первом же препятствии я сломалась…    – Но мне было больно!.. И я не хотела испытать это еще раз. Вот и все!    – Вместо того чтобы преодолеть трудности, я решила просто избавиться от них! Да, трудности часто причиняют нам боль. Но боль может испытывать только живой человек. А если ты жив, значит, можешь идти дальше. Идти к своей мечте…    – А что же я?.. Я испугалась, сломалась… Я отказалась от своей Мечты, отреклась от своей Души… от собственной Души!... Я заперла ее, чтобы она не мешала мне. Я заперла себя, чтобы ничто не отвлекало меня от новой цели…    – Что я наделала?.. Я так хотела быть такой, как Ты, а стала такой, как... я. Не я сегодняшняя, Ты – моя Мечта. А я… Я сама себя загнала в клетку… И в какую – клетку своего кошмара… Прости меня!.. Я знаю, я совершила самое страшное преступление – преступление против собственной Души… И Ты, наверное, никогда… Что? Ты улыбаешься?.. Неужели ты простишь меня? Но я же… Ты протягиваешь мне руку? Мне? Той, что чуть не убила Тебя?.. Я... Ты… Мы…     * * *     – Кажется, она приходит в себя.     – Слава Богу! Я уж думал, не вытащим… 24 августа 2008 года         Свет в конце тоннеля.    Всегда так: когда хочется плакать – нет возможности дать волю слезам. Вокруг суета, люди, которые, нет, не посочувствуют – в лучшем случае позлорадствуют молча. Поэтому приходится держать себя в руках, интуитивно спасаясь от еще большей боли. И все же какой бы сильной они ни была, боль проходит, оставляя пустоту и горечь, но плакать уже не хочется.    Поэтому в тишине пустых комнат уже не борешься с собой, а пытаешься растопить мешающий свободно дышать кусок льда в груди с помощью горячего чая. Крайне редко, но удается… Раз в тысячу лет… Но этого достаточно, чтобы впиться онемевшими пальцами в кружку. (Наверное, именно так утопающий держится за соломинку…) И снова, снова прокручивать в голове слова, которые могут быть обращены к кому угодно: миру, близкому человеку, коллеге, родственнику, другу, любимому… Кому угодно… Суть их обычно неизменна…        «Ты не понимаешь меня. И что еще хуже – не хочешь этого делать. Не из вредности или дурацких принципов, а просто… так… Ты не стремишься помочь, поддержать – ты лишь высказываешь свои претензии. Ты считаешь, что я ошибаюсь. Значит, ты не доверяешь мне… Без взаимопонимания нет доверия. И уже не имеет значения, сколько лет мы знакомы и в каких были отношениях…»        Вот так – просто – в один миг рушится привычный мир и умирает душа. Остаются только боль, горечь и пустота…    Это не Рай и не Ад. Это – жизнь… И не нужно искать виноватых. Их нет. И это отнюдь не новость. Подобное происходило миллионы, тысячи, сотни, десятки лет назад. Было вчера и будет завтра. А о сегодня и говорить нечего…    Слезы… Что в них толку? Поплачешь и вроде легче. Вроде… А может быть, и не легче… Просто деваться некуда…    Делаешь глубокий вдох, хлопаешь ресницами, как дурочка, и поднимаешься. Кровавые капли – тоже влага. Значит, испаряются. А шрам… Ну что ж, одним больше, одним меньше… Не все ли равно? Да и кому какое дело? Рубцы на сердце в глаза не бросаются…        От этих мыслей начинает болеть голова. Но ее даже ждешь – как спасения, избавления… Она вытесняет боль душевную. И становится легче. Не хочется принимать таблетки, чтобы утихомирить разрывающий голову пожар. Но так лучше… Так не получается думать… И не хочется…    Знаешь только одно: боль скоро измотает, лишит последних сил и отступит. Тогда можно будет заснуть. Заснуть с единственной мыслью, что завтра будет новый день, а значит, все будет по-другому – лучше. Потому что иначе просто быть не может. Правда?    И до утра будет сниться одно и то же: не то надежда, не то просто приближающаяся электричка… Но это уже не имеет значения. Правда?     27 августа 2010 года. Уроки воспитания.      - Что у нас сегодня?      - Ничего…      - Ты же целый день провел в школе. Все равно что-нибудь должно быть.      - Мам, не начинай! Сегодня я ничего не натворил.      - Хм… Сегодня?.. Да я не об этом. Просто я думала, может быть, ты что-нибудь расскажешь о своих друзьях…      - И ты скажешь, что я не с теми вожусь.      - Почему? Я не скажу. Это же твои друзья. Как я могу…      - Все так говорят.      - Но я не…      - Мам, перестань!      - Ну, хорошо. Может быть, тогда ты расскажешь о чем-нибудь другом.      - О чем другом?      - Ну, может быть, произошло что-нибудь интересное.      - Что?      - Тебе лучше знать. Может быть, учитель рассказал что-то новое или смешное…      - Ничего нового я не узнал.      - Но ведь что-то же узнал.      - Ну да. Узнал, что я бессердечный хулиган, что из меня вырастет террорист и прочее. И как только ты меня терпишь, и за что тебе такое наказание…      - Ты вовсе не наказание! Я тебя люблю…      - Да-да-да. Потому что я твой сын и так далее.      - … Значит, ты все-таки что-то натворил, раз тебя назвали хулиганом.      - Да что такого я сделал? Ну намазал стул учительницы клеем ПВА, и ее черная юбка стала сзади белой. И что? Ей так даже больше идет!      - Да, конечно, это не взрыв на уроке химии, не крыса в классе и не огромный паук с компанией тараканов в сумке директрисы. И даже не залитые краской конспекты и учебники учительницы. Какой-то клей и новый цвет юбки. Всего-то!..      - Мам, ну перестань! Опять ты шутишь. Лучше бы отчитала, что ли.      - Ты же обидишься, закричишь, дверью хлопнешь.      - Ну и что! Лучше так. Я же вижу: у тебя складочки в уголках губ появились и взгляд… укоряющий. Лучше уж так…      - Хорошо. В следующий раз отчитаю.      - Опять ведь только обещаешь!.. Ну ладно. Я побегу - дела есть…      - Дела? Ну беги… Хм… Наказание…       * * *      - Всем на пол! Это ограбление!      Клиенты банка и персонал послушно "прилегли".      Грабителей было двое. Оба в масках и темной одежде. Один, низенький и нервный, все время дергал сумку, съезжавшую с плеча, и махал рукой с пистолетом так, что был похож на вертолет, у которого не все в порядке с винтом. Другой, высокий и худощавый, был напротив спокоен до развязности и сразу же уверенным шагом направился к кассе. Молодая, даже юная девушка-кассир поднялась на его грубый оклик:      - Эй! Выкладывай деньги!      - Но…      - Тебе что - жить надоело? Я пристрелю и не пожалею, - голос говорившего звучал ровно, без единой ноты эмоции.      Пока девушка дрожащими руками складывала деньги в сумку нервного толстяка, высокий осматривал помещение.      - Что в сейфе?      - Я не знаю… - пролепетала девушка, инстинктивно пятясь от грабителя.      - Стоять! Открывай.      - Но у меня нет ключа… Я…      - Я повторять не буду, - высокий навел на нее пистолет.      Девушка побледнела.      - Я открою, - сказал вдруг один из лежавших на полу. Это был старший кассир.      Высокий усмехнулся и опустил руку. Девушка побледнела еще сильнее.      Пока старший кассир возился с сейфом, а толстяк подталкивал его в спину дулом пистолета, высокий разглядывал "публику": красивые девушки, богато одетые дамы лежали на полу, и все - у его ног. Ну чем не рай?! Нет, одна стояла. Он только открыл рот, чтобы приказать ей лечь, как вдруг один из мужчин захрипел - он начал задыхаться. Девушка сделала шаг в его сторону, чтобы помочь.      - Стоять! - заорал высокий.      Девушка замерла и как-то странно посмотрела на него.      Он подошел к задыхавшемуся и, пнув его, крикнул:      - Заткнись! Или я тебя пристрелю!      Но мужчина продолжал хрипеть. Девушка не выдержала:      - Послушайте, Вы же видите, он болен. Отпустите его… Прошу Вас…      Эта девица начинала его утомлять.      - Просишь? Встань на колени! Ведь так поступают просящие, или нет?      Она молчала, пристально глядя ему в глаза.      - Ну что? Встань - может быть, я и отпущу его. А?      - Если я опущусь на колени, я перестану заслуживать уважение. А тех, кого не уважают, не стоит и слушать. Поэтому: я прошу… - последние слова ее прозвучали твердо и даже жестко.      - Что?! - взревел он и одним движением откинул девушку в угол. - Давай-ка поговорим. По-другому.      Он сделал по направлению к ней несколько шагов и остановился:      - Что гордая? Чего смотришь?.. как кошка… шерсть на загривке вздыбилась…      Он отвернулся, чтобы поторопить старшего кассира, который так долго возился с сейфом, но в этот момент раздался выстрел, почти одновременно с ним второй. Он ничего не успел понять: его ударили в грудь, и он отлетел в угол, где стояла девушка.      Когда он пришел в себя и осмотрелся, то увидел: кто-то выбегал из банка, кто-то хлопотал над раненым старшим кассиром, кто-то стягивал маску с тела толстяка. "Значит, в сейфе было оружие, - со странным спокойствием подумал он. - А где же мое?.." Он встал на ноги и оглядел пол вокруг себя, затем поднял голову и увидел перед собой ту самую девушку с его оружием в руках. Лицо ее пылало.      - Разве можно быть таким бессердечным? Даже несмышленый маленький ребенок сильнее чувствует боль других. Разве может так поступать Человек? Неужели Вы никогда не задумывались, что на месте каждой жертвы может оказаться ваш близкий? Не двигайтесь! Я тоже не пожалею о сделанном.      Он молча смотрел ей в глаза, и вдруг ему так захотелось закончить все это. Разом. Разрубить мечом память, всю жизнь и неожиданно затрепетавшую душу. Он гордо поднял голову и сделал к девушке один единственный шаг.      Она подняла руку, нажала на курок и… ушла. А он остался… в темноте.       * * *      - Мама…      - Что, дорогой?.. Ой, прости… Что-то случилось?      - Нет, ничего. Знаешь, мне сегодня приснился странный сон.      - Сон? И что в нем было?      - Я грабил банк…      - И все?…      - Нет. Там была ты, но такая молоденькая, как будто после школы.      - Да? И что я там делала? Грабила банк вместе с тобой?      - Нет, так… Прости, я, наверное, тебя часто расстраиваю…      - ???      - Ладно. Я побегу - дела. Пока, мамочка. Если буду задерживаться - позвоню. Не скучай!      - Удачи тебе… мой маленький грабитель…       25.10.2007г       Стр. 1.     Стр. 2.
	При использовании материалов сайта ссылка на автора и сайт обязательна.