ГЛАВНАЯ
СТИХИ и ПРОЗА
Авторы клуба
Е. Шевнина Стр.1 2 3
К. Ярыгин
Стр.1 2
Л. Бажин Стр.1 2
Е. Храмцова Стр.1 2
А. Дряхлов Стр. 1
Т. Зыкова Стр. 1
Т. Борщёва Стр. 1
Н. Пушкина Стр. 1
В. Репина Стр. 1
С. Перевалова Стр. 1
А. Мершиёв Стр. 1
О. Гайдадина Стр. 1
С. Вачевских Стр. 1
Г. Замятина Стр. 1
В. Шувалова Стр. 1
О. Максимова Стр. 1
Т. Гречкина Стр.1
Г.Э.Педаяс Стр.1
А. Лачкова Стр.1
Н. Ворожцова Стр. 1
Н. Катаргина Стр. 1
К. Пономарёв Стр. 1
В. Гасников Стр. 1
М.Кузнецова Стр. 1
Гости клуба
А. Докучаев Стр.1
Е. Изместьев Стр.1
В. Фокин Стр.1
Сборники
"О войне" Стр.1 2 3 4
"Было бы..."1 2 3 4
"Время молодых" Стр.1
"В начале века" 1 2 3
ПОЗДРАВЛЯЛКИ!
Стихи от авторов клуба, посвящённые друзьям
Наша жизнь:
за годом год
Отчёт за 2009г
НОВОСТИ
Газета
План мероприятий
ПАМЯТИ
Л. Ишутиновой
О НАС
История создания
Координаты
Гостевая книга |
Авторы клуба - Лачкова Алевтина Ивановна.
п. Лёвинцы, корреспондент газ. «Кировская правда»
Несколько дней читала и перечитывала письма с фронта, удивительно хорошо сохранившиеся, полные любви, тоски, надежды и суровой правды о войне. Их написал своей девушке Людмиле в деревню Тупицыны Николай Иванович Тиунов, которого истобяне знают как учителя физики. Они жили по соседству, с детства знали друг друга. А потом вдруг, как в песне, «любовь проснулась в сердце». Ей было 16 лет, ему - 19. Она была высокой худенькой девчонкой, когда провожала его в армию. И не знала ещё, что их разлука будет длиться долгих шесть лет, и что встретятся они уже после войны взрослыми, много пережившими людьми. Но их любовь прошла через все испытания и не угасла.
В одном из писем, датированных 1944-м годом, Николай, к тому времени боевой артиллерийский разведчик, писал, вспоминая начало их любви:
«Сегодня 14 июня. Приблизительно в эти числа 1939 года я полюбил тебя. Как сейчас помню тот исторический вечер, когда в кино в клубе ты, сидя сзади, шутя сняла мою кепку. И как потом я прошёл с тобою, сияя от счастья, перед твоим другом Леонидом. Пусть он, балбес, теперь знает, что любить надо уметь. Да, Люсик, я помню всё. Ибо уже четыре года живу только воспоминаниями. И когда же, наконец, эти воспоминания кончатся, когда я увижу тебя наяву, собственными глазами? Неужели это ещё не последнее разлучное лето?
Пишу в землянке и вспоминаю записанную когда-то тобой для меня песню: «Мне в холодной землянке тепло от твоей негасимой любви». Да, любовь действительно не гаснет, а наоборот, разгорается всё сильней и сильней. И я боюсь, что в моём сердце ей не хватит места, и оно разорвётся».
В то довоенное лето он был студентом на каникулах. Учился в пединституте. Лишь два курса довелось ему закончить. Заболел отец, и Николаю пришлось работать за него – заведовать складом в колхозе. В 1940 осенью призвали в армию, служил на Дальнем Востоке и писал Людмиле о сопках, Амуре, Маньчжурии, боевых стрельбах, о том, что получил уже 5 благодарностей, о тоске по родине и по ней, любимой. Вот фразы из тех писем:
«Вчера мне исполнилось 20 лет, но я находился в наряде, дневалил по конюшне и только с лошадьми поговорил о своём двадцатилетии». "5 января принимали присягу, текст которой ты знаешь. Я присягу принимал одновременно перед Родиной и перед тобой».
Служил Николай Тиунов в учебной батарее, состоящей из призывников с высшим и средним образованием. И вскоре ему должны были присвоить звание младшего лейтенанта. Но началась война. Однажды ночью батарею подняли по тревоге, сказали - на боевые учения, оказалось на фронт, под Москву. Дальше были 118-й гаубичный полк, 898-й артиллерийский полк, отдельный артиллерийский дивизион 10-й стрелковой бригады, где сержант Тиунов был командиром отделения разведки, 77-й артполк, 29-я стрелковая дивизия, штаб артиллерии 103-го стрелкового корпуса, 2026-й гаубичный артиллерийский полк. К тому времени Николаи Иванович уже стал начальником топовычислительной команды и имел звание старшины.
И все эти годы, куда бы не закидывала его судьба, отовсюду летели солдатские треугольники, конверты и открытки с призывами «Смерть немецким оккупантам!», с отметками военной цензуры - в деревню Тупицыны. А воевал Николай Тиунов на Кавказе и под Сталинградом, в степях Украины и на Балтике, в Белоруссии и Польше.
Вот одно из первых фронтовых писем.
«Люсик! Сообщаю, что Дальний Восток я покинул и выехал на Западный фронт 30 июня. И вскоре наша часть вступила в бой. 3 августа утром был ранен в левую руку. Пуля прошла насквозь, пробив обе кости. Первое время находился в полевых госпиталях, сейчас переведён в Ростов-на-Дону, откуда и пишу тебе».
Письмо из 1942 года на крохотных листочках, уже с берегов Чёрного моря. Слово «Чёрное» вымарано цензурой.
«Милая Люся! Письмо твоё получил в блиндаже. Весь этот месяц болел малярией, которая так меня истрепала, что ты не узнаешь. Сейчас нахожусь в госпитале. Поправлюсь - и снова на фронт».
Из-под Сталинграда писал:
«Командира взвода ранило разрывной пулей, отправили в госпиталь, временно занимаю его вакантное место». «Продолжаю оставаться пока всё ещё на передовой линии. Правда, не мешало бы уже немного и отдохнуть. Но отдыхать, видимо, придётся уже после войны, когда разобьём Гитлера и всю его свору. Время летит быстро, ибо знаем мы только бои, и притом ужасные. Сегодня уже 21 марта, а морозы, такие, каких нет, наверное, и в Сибири. Но даже сейчас, в окопе, среди свиста пуль и разрывов снарядов, я чувствую тебя рядом. И может быть, за твоё будущее счастье мне придётся совсем ещё юнцом расстаться с жизнью».
«Идут бои, каких я ещё не видывал. Если доведётся умереть, то последнее моё слово будет имя той, которую я любил, люблю и буду любить. Это имя - Людмила».
А Людмила, меж тем, окончила школу, задумала поступить в институт. И он советовал ей:
«Люся, приобретай такую специальность, с которой ты можешь устроиться работать дома, и куда-то вдаль не смотри. Я объехал весь Союз, но лучше cвoей деревни не видел места. И если всё благополучно, то с ней не расстанусь никогда, потому что это моя родина, и в ней моя любовь - ты».
Люся поступила в сельхозинститут на зоотехническое отделение. В письмах его стали проскальзывать сомнения, ведь в городе Кирове - мирная жизнь и ещё есть кавалеры. Вдруг замуж засобирается его невеста? И в то же время уверял себя, что «милая, добрая, ласковая, скромная, застенчивая» Люсик, драгоценнейшее для него существо, любит своего Кольку и дождётся. И писал:
«Здравствуй, Люська! Ну как живёшь, как твои успехи? Здесь уже весна в полном разгаре. Ты понимаешь, весна! Живу прежней фронтовой жизнью, следуя за отступающими фрицами. Знаешь, Люська, что-то я тебя часто вижу во сне. Вероятно, предстоит нам с тобой встреча. А сны такие, что мне неудобно тебе их пересказать».
«Живу хорошо. Только мысль о тебе не даёт мне покоя. И чёрт знает, зачем тебя мать родила! Ты спроси её. Вероятно, для того, чтобы я страдал три года в разлуке и мучился от мысли: «А вдруг я тебя совсем не увижу больше?»
«Вспомни, как хорошо мы с тобой проводили 1939-40 годы. Можно было бы ещё лучше, но ты была дика, как Азия, и винить тебя в этом нельзя. Вспомни знаменитую черёмуху в вашем огороде. Луна. Тихая-тихая ночь. Нет, лучше не вспоминать, а то невольно наворачиваются слёзы. И за всё это я воюю».
«Поверь, милая, я не хочу принести тебе никогда ни капельки горя и скорби. Как ты не можешь понять, единственная моя, какая это радость - получить письмо от тебя и успокоить пылающую душу. Сегодня я был расстроен твоим письмом, и сразу вся работа отпала от рук. Я, лёжа, долго-долго думал об очень многом, и так хотелось плакать, как я не плакал даже будучи ребёнком. Ну
неужели судьба всё так же будет стоять к нам спиной? Должна же она смиловаться и протянуть нам свои руки».
«Уже несколько дней мы победоносно идём на запад, и я знаю, что каждый сделанный шаг в сторону Берлина есть два шага к тебе.
Пишу тебе в одном белорусском домике, где всего несколько часов назад были немцы. А сейчас здесь остались только пленные фрицы. С одним я вчера немного поговорил, но не могу спокойно смотреть на эту рыжую скотину, которая со страху кричит: «Гитлер капут». Ведь эти гады сделали то, что мне всего больней - не дали возможности 4 года видеть тебя».
«Ночь. Тоска. Во всю образину сияет луна. А я думаю - ах, только дожить бы до свадьбы-женитьбы и обнять любимую свою».
И, наконец, на Вятку полетела открытка: «Людмила! Поздравляю с днём Победы. Желаю счастья в твоей жизни. До скорой встречи!» И внизу дата - 9 мая 1945 года.
С трепетом держу эту открытку в руках. Какое, должно быть, счастье - написать эти слова, помня бои, ранения, кровь, муки, погибших товарищей и все эти шесть лет разлуки. И вот - Победа! Какое, должно быть, счастье получить эту весточку от любимого и знать, что он жив, вернётся!
Людмила и Николай Тиуновы вместе уже 54 года. Она вела в Истобенской школе домоводство, он - физику. Жили все эти годы и живут всё в той же деревне Тупицыны, в родительском доме Николая Ивановича. Построен дом в начале века, когда семья его отца, Ивана Яковлевича Тиунова, начальника Московской пристани, после революции вернулась на родину из столицы. Родились у Тиуновых двенадцать детей, Николай Иванович был предпоследним. Двое его братьев погибли на фронте. Один, Владимир, стал профессором.
Когда-то в войну цыганка, что гадала за солдатский сухарь, сказала Николаю Ивановичу, что в нём 55 фунтов счастья. И он считает, была права. Три раза ранен он на войне, но не убит. Награждён орденами и медалями. С Людмилой жили - дай Бог каждой семье так жить, вырастили хороших детей. 30 лет ребят физике учил и каждый день на работу шёл, как на праздник.
Рассказывают, будто Николай Иванович все тридцать лет был любимым учителем истобенской детворы. Что это действительно так, недавно нашло подтверждение. Старых учителей пригласили на 150-летие школы. Директор перед залом называл их одного за другим. И когда он сказал: «Преподаватель физики Николай Иванович Тиунов», весь зал встал, приветствуя любимого учителя. Люди аплодировали, улыбались ему. А Николай Иванович заплакал...
Дома он сказал жене: «Люся, выходит не зря я прожил жизнь». И был он в тот вечер взволнован и счастлив.
Шестьдесят лет хранятся в семье Тиуновых фронтовые письма. И потому, наверное, нетленны, что остаётся нетленной их любовь.
|
|
|
