ГЛАВНАЯ СТИХИ и ПРОЗА Авторы клуба Е. Шевнина Стр.1 2 3 К. Ярыгин Стр.1 2 Л. Бажин Стр.1 2 Е. Храмцова Стр.1 2 А. Дряхлов Стр. 1 Т. Зыкова Стр. 1 Т. Борщёва Стр. 1 Н. Пушкина Стр. 1 В. Репина Стр. 1 С. Перевалова Стр. 1 А. Мершиёв Стр. 1 О. Гайдадина Стр. 1 С. Вачевских Стр. 1 Г. Замятина Стр. 1 В. Шувалова Стр. 1 О. Максимова Стр. 1 Т. Гречкина Стр.1 Г.Э.Педаяс Стр.1 А. Лачкова Стр.1 Н. Ворожцова Стр. 1 Н. Катаргина Стр. 1 К. Пономарёв Стр. 1 В. Гасников Стр. 1 М.Кузнецова Стр. 1 Гости клуба А. Докучаев Стр.1 Е. Изместьев Стр.1 В. Фокин Стр.1 Сборники "О войне" Стр.1  2  3  4 "Было бы..."1  2  3  4 "Время молодых" Стр.1 "В начале века"  1 2 3 ПОЗДРАВЛЯЛКИ! Стихи от авторов клуба, посвящённые друзьям Наша жизнь: за годом год Отчёт за 2009г НОВОСТИ Газета План мероприятий ПАМЯТИ Л. Ишутиновой О НАС История создания Координаты Гостевая книга	Авторы клуба - Шевнина Екатерина Дмитриевна   Екатерина Дмитриевна родилась в посёлке Стрижи Оричевского р-на Кировской области 30 июля 1977 года. В 1999 году окончила Вятский Государственный педагогический университет. Статьи и стихи несколько раз публиковались в областных и районной газете. Почти сразу после окончания Вуза пришла работать в редакцию Оричевской районной газеты "Искра". Сначала корректором, потом корреспондентом. Сейчас - заведующая отделом. Материалы о людях и судьбах отмечают на журналистских конкурсах. Электронная почта: kateryuha@mail.ru  Читайте произведения автора в тематических сборниках клуба: Было бы проще жить, если б не мучили строчки... В начале века Время молодых Сборник "Редакционное задание":     Стр.1 - Будете в средневековье - передавайте привет палачу!     Стр.2 - Маленькие комедии. Его друг. Глава семьи. Чёрная точка.     Стр.3 - Редакционное задание. Дура. Про Ежа Петровича. Прозрение.Тихий час. "Будете в средневековье - передавайте привет палачу!"  " Я попала как раз в то время, когда весело и жарко полыхали костры святой инквизиции. Даже не могу сказать с точностью, как это вышло - отчётливо помню только хруст замёрзшей к вечеру талой воды под ногами, когда я шла из института на автобус, размышляя, как бы половчее усадить своё бренное тело за старославянские парадигмы. И вот когда, соскользнув, нога пнула пустоту, я ещё ничего плохого не подумала, а лишь сжалась, чтобы свалиться с наименьшими потерями. Но я... не упала. Точнее сказать, конечной точки падения я не помню. Последним осознанным ощущением была мысль - может, я так сильно ударилась головой, что мне теперь кажется, будто я лечу, лечу, лечу в какой-то излом...  Там, где я очнулась, было темно, пахло застойным воздухом и овечьей шерстью. Откуда-то узенькой полоской пробивался тусклый полусвет. "Разбойники!" - совершенно тупо мелькнуло у меня. Но из-за двери доносились два совсем не разбойничьих, обыкновенных голоса. Вернее, нет, абсолютно обыкновенными они не были. Я долго с почти суеверным ужасом вслушивалась, пытаясь понять, что же в них такого странного и чужого. И вдруг поняла: они совсем... не говорили по-русски. Они общались на ином языке, сильно смахивающем на французский. И самое непонятное, я, в жизни ничего не знавшая по-забугорному, кроме разве что "я, я, натюрлих!", их прекрасно понимала. - Ну как там наша Жийона? - спросил основательный мужской голос. - Стало ли ей лучше?   - Ох! - ответил голос женский, грубоватый и благочестивый. - Где же лучше! Я уж молила Христа и деву Марию, чтобы не отнимали нашу единственную дочь. Проклятая старуха башмачница! Это она наслала на неё порчу, за то, Жийона по набожности своей расцарапала ей лицо, когда старуха костерила брата сборщика милостыни из монастыря святого Варфоломея.   - Не кричи так, жена.   - Ах, ты всегда спокоен, словно речь идёт не о твоей родной дочери и не о поругании святой веры! И зачем я пошла с тобой к алтарю? Ведь говорил мне мой отец, палач лильский, добрейший и мудрейший человек...   - Жена!   - Башмачница ведьма, ведьма, ведьма! Гори она огнём!   - Как скажешь, жена...   Увы, то, что можно было принять за лингвистический оборот, оказалось буквальным отражением сути вещей. Вскоре я это поняла. Как и то, что страшнее проклятия, чем "ведьма", здесь и придумать было нельзя.   Я ещё очень долго прислушивалась к разговору, пока истина не высветилась передо мной во всей наготе: я попала в средневековую Францию! Я - в семействе палача и его жены! И эти люди считают меня своей дочерью! От страха я уснула, но ещё долго сквозь сон слышала, как палачиха ругает мужа: мол, все люди как люди, и с работы домой что-нибудь приносят, а ты...  Мы жили недалеко от Сены, и я часто наведывалась к ней - просто так и за водой. Река в пределах Парижа была не очень чистая всё по той же причине отсутствия канализации. Тем не менее пахло рекой, а не промышленными отходами, и я с удовольствием черпала воду, выбрав струю попроточнее. С берега было видно рыцарский замок. Грандиозный и несколько вычурный, он притягивал взор, и я всегда садилась на траву и смотрела на него, представляя себе, что я дома и рассматриваю иллюстрации к романам Вальтера Скотта, представляя, что я сижу около средневекового замка. От этого двойного самообмана становилось веселее.   В зарослях около воды очень часто сидел какой-то рыцарь, выглядывая оттуда, как из засады. Держу пари, он, по дворянскому обычаю, положил глаз на даму сердца - чужую жену, хотя дома наверняка есть своя, ничем принципиально не отличающаяся. В этот раз я несколько удивилась, не застав его на положенном месте. Однако вскоре я увидела рыцаря в пышной кроне дерева и успокоилась. Я набрала воду и собралась уходить. Но тут на беду прекрасная дама, являющаяся чужой собственностью, выглянула из окна замка. Вернее, я так полагаю, что выглянула. А как иначе объяснить тот факт, что рыцарь вдруг весь подался вперёд, нарушил хрупкое равновесие, дико изогнулся, пытаясь удержаться, но всё же с хрустом полетел в воду, сопровождаемый лишь моим сочувственным взглядом.   Плавать он не умел. Странно было видеть мужика, живущего у реки и занимающегося в день сотней глупостей вроде просиживания в кустах или раздора с соседями - и не умеющего плавать. Я ещё долго глядела в надежде, что он как-нибудь выплывет. Увы! Скинув неудобные деревянные башмаки и платье, я бросилась в воду. Сорочка сразу неприятно облепила тело, но обращать на неё внимание уже не было времени. Пару раз нырнув, я наткнулась на медленно погружающееся аморфное тело. Поняв, что это и есть мой рыцарь, я ухватила его за ворот и потащила наверх. Он даже не пытался прийти в себя, а бороться с течением становилось всё труднее. И когда я почувствовала, что сейчас ослабну и в буквальном смысле кану в Лету, ноги мои вдруг ощутили отмель.   Рыцарь будто того и ждал! Он сразу пришёл в себя. Увидев мой откровенный по здешним меркам наряд, он чрезвычайно смутился, но всё же смог выжать из себя галантную улыбку. Это было смешно в его положении - всё-таки я практически держала его на руках! Хорошо ещё, что он был невысок. Весь народец тут оказался на редкость малорослым, и мои весьма средние метр семьдесят даже по сравнению с самыми высокими мужчинами оказались здесь довольно внушительными.   Итак, рыцарь, висящий у меня на руках, галантно улыбнулся и спросил:   - Кто ты, прелестное дитя?   Я едва не уронила его, а потом кое-как доплыла с ним до спасительного берега. Только тогда я ответила:   - Я Жийона, дочка палача.   Зная по опыту, какой производят эти слова священный трепет, я была удивлена выдержкой рыцаря. С улыбкой он сказал:  - Ну что ж, иметь блат в этом ведомстве никогда не помешает. А меня зовут виконт де Ла Мэ.   Так мы и познакомились  - Дочь моя, ну где ты ходишь?! - воскликнула палачиха. - Скорее приоденься и идём! Наконец нас ждёт культурное мероприятие!   Мы с палачихой чинно проследовали на Гревскую площадь. Там уже волновалась огромная толпа, море людей, и я подумала, что предполагается что-то вроде церковного праздника. И в какой-то мере это было именно так. Мы немного припозднились, и когда подошли, застали следующую картину: привязанная к столбу старуха-башмачница стояла с перекошенным от страха бледным лицом, а человек в длинном чёрном балахоне уже поджигал вязанки хвороста вокруг неё.   - Так её! - сказала палачиха. - Больше не будет напускать мор на честных людей!   А вокруг стояли приодетые как на праздник мужчины, женщины с детьми, юные девушки, великолепные дамы из знати...   Дома, чтобы сохранить ягоды от прожорливых дроздов мы пользовались таким средством: стоило привязать к шесту дохлую птицу, и никто из её сородичей не залетал на отмеченную смертью территорию. Господи, почему же люди издавна так любят смотреть на казнь себе подобных? Неужели потому, что будят тем самым своё превосходство, считая, что сами бессмертны? Или просто рады, что обворовывают таким образом ближнего своего, смертного раньше них?   Я бегом бежала с этой площади и, залетев домой, заперлась на все засовы, словно за мной гнались.   Ночью я долго не могла заснуть. И я когда-то мечтала поехать в Париж!!!   "Стоят девчонки - юбки по колено у перехода метрополитена" - всплыла в памяти далёкая уже бестолковщина. Этот мир был таким страшным, что глупейшая строчка показалась мне самой прекрасной, самой душевной поэзией из когда-либо слышанных мною. Она напомнила мне, что есть где-то в пространстве и времени беззаботные люди и... дом. И тут я разревелась во весь голос.  - Ишь, чего делается! - сказала за стенкой палачиха. - Замуж бы её надо.   - Можно и замуж, - ответил ей супруг. - У меня есть на примете хороший парень - палач из Бретони...   К счастью, свадьбе не суждено было состояться: пытая еретика, мой наречённый допустил какой-то профессиональный промах и навсегда потерял уважение в достойной среде палачей   С де Ла Мэ мы встречались часто. Доблестный рыцарь всё так же ухлёстывал за замужней дамой из замка на берегу Сены. Неожиданно я обнаружила, что умею слагать стихи, а так как рыцарь оказался бесталанным (и к большому моему удивлению - вообще неграмотным), я часто сочиняла для него серенады, которые он потом пел даме сердца. Надо отдать ему должное, голос у него был неплох. Без всякой фонограммы благородный дворянин мог часами горланить у балкона дамы незатейливые слова о любви.   Как-то наслушавшись вволю такого импровизированного концерта, я пошла домой и вдруг обнаружила идущее от реки многолюдное шествие. Я хотела было свернуть, памятуя, что толпой эти люди собираются чаще всего чтобы сжечь кого-нибудь - всё равно кого. Но эта огромная толпа благоговейно несла резной деревянный крест. Он был гладким, словно полированным, и из обращённых к святым силам выкриков я поняла лишь, что кто-то, видно, выловил его из воды. Шествие направлялось к церкви святой Агнессы - потому что кто-то решил, что крест - тот самый, около которого приняла смерть юная и прекрасная мученица.   Вся жизнь этих людей органично протекала между расправами и молитвами, между Гревской площадью и храмом...   Они поставили потемневший от воды и времени крест около церкви, и когда ударил колокол, люди рухнули на колени. Их было очень много, и все они простёрли руки к небу и молили о чуде. Внезапно над толпой поплыло благоухание цветов, и все стали молиться ещё истовее. А потом - я стояла рядом с крестом и видела это собственными глазами - старое древо креста выпустило на свет яркие бутоны белых роз... Слёзы умиления выступили на многих глазах. Но всё-таки это было умиление, а не удивление! Они ждали этого!   Расцветший крест потряс меня не меньше, чем смерть башмачницы. Может, я так и сошла бы с ума, размышляя об этом, но меня посетила простая мысль: чуду ничего не оставалось делать, как произойти, когда столько помыслов и воль было направлено на его свершение. Если мы ни во что не верим - какой смысл растекаться перед нами благоуханиями?!  В одно прекрасное утро палачиха не смогла подняться - её одолевала боль в пояснице. По моему мнению, это был ревматизм, но окружающие придерживались другого мнения.   - Это ей кара небесная! - злобно шипели старухи.   Палач подумал и вызвал лекаря. Тот пришёл не с пустыми руками, а с целым мешком нужных и полезных снадобий. Перво-наперво, сказал он, больной нужно съесть истолчённую жабью кожу и запить... хм... жидкостью молодого ягнёнка. А лучше всего подержать больную часик в ледяной воде - и хворь отступит. В довершение всего надо позвать священника, чтобы изгнал из её тела беса. Палач соглашался с таким спокойствием, будто собирался овдоветь. Пришлось взяться за дело мне. Я тщательно протёрла ей поясницу разогретым вином и обернула толстым вязаным шарфом. Я проделала эту операцию несколько раз, и через день палачиха почувствовала большое облегчение. А ко мне потянулся страждущий народ.  В общем-то, наверное, надо было предвидеть, что де Ла Мэ доиграется, потому что далеко не каждый муж будет лоялен к возлюбленному законной половины. По крайней мере, моему рыцарю попался не такой. Однако муж не стал драться с де Ла Мэ в честном поединке. Он поступил гораздо проще и логичнее даже на современный взгляд - нашептал святым отцам, что виконт де Ла Мэ целыми днями сидит в камышах или на дереве у Сены и заговаривает реку повернуть свои воды вспять и иссушить Париж. Увы, слишком много зевак видели несчастного возле реки! Де Ла Мэ схватили.   - Не люблю я допрашивать благородных, - сказал палач за обедом. - Один крик от них!   Сердце моё сжалось: я поняла, что речь идёт о бедном виконте.   - Отец, - сказала я. - Возьми меня сегодня с собой на работу!   - Я очень рад, что ты наконец-то заинтересовалась моим ремеслом, Жийона, - ответил он.   От каждого пыточного станка веяло таким ужасом и безнадёжностью, что ком подкатывал к горлу. Но палач не заметил моего состояния и с профессиональной любовью рассказывал о каждом своём инструменте. Особенно ему нравился "испанский сапог".   Наконец ввели де Ла Мэ. Он был настолько испуган, что даже не узнал меня. Я отчаянно ломала голову: что же теперь делать?  - Жийона, дочка, - сказал палач, - не хочешь ли ты набить руку на этом фертике?  - Хочу, - дрожащим голосом сказала я.  - Вот и хорошо, - отозвался он. - Это дело простое, как раз для тебя. Сейчас мы привяжем его к этому станку. Ты потренируйся, а я схожу за плетью...  Трясущимися руками я расцарапывала жёсткие узлы. А потом подтолкнула опешившего и ослабевшего от переживаний де Ла Мэ: "Линяем, повяжут!" Я тянула его за руку, а он волочился за мной, как куль. Добежав из каморки на высокой башне до второго этажа, мы выпрыгнули в окно и понеслись по улице. А за нами уже топотало - всё ближе, ближе... И вот когда наши преследователи дышали нам в затылок, я запнулась, подумала: "Конец!" - и стала проваливаться в какой-то излом...  Я долго не могла понять, почему свечи на люстре горят неподвижно, и огонь словно окутан слюдяной оболочкой... И когда я догадалась, что это электролампочки, я поняла, что это самые замечательные электролампочки в моей жизни. Потому что я дома!   Где-то месяца два спустя я возвращалась с зачёта по истории средних веков и внезапно наткнулась на де Ла Мэ. Он слегка опирался на блестящую "Ауди" и кричал в сотовый: "Эшелонами грузи! Эшелонами!" Меня он не узнал и подвезти поэтому не предложил.  Тоже мне, рыцарь называется!       Стр. 1.     Стр. 2.     Стр. 3.
	При использовании материалов сайта ссылка на автора и сайт обязательна.