ГЛАВНАЯ СТИХИ и ПРОЗА Авторы клуба Е. Шевнина Стр.1 2 3 К. Ярыгин Стр.1 2 Л. Бажин Стр.1 2 Е. Храмцова Стр.1 2 А. Дряхлов Стр. 1 Т. Зыкова Стр. 1 Т. Борщёва Стр. 1 Н. Пушкина Стр. 1 В. Репина Стр. 1 С. Перевалова Стр. 1 А. Мершиёв Стр. 1 О. Гайдадина Стр. 1 С. Вачевских Стр. 1 Г. Замятина Стр. 1 В. Шувалова Стр. 1 О. Максимова Стр. 1 Т. Гречкина Стр.1 Г.Э.Педаяс Стр.1 А. Лачкова Стр.1 Н. Ворожцова Стр. 1 Н. Катаргина Стр. 1 К. Пономарёв Стр. 1 В. Гасников Стр. 1 М.Кузнецова Стр. 1 Гости клуба А. Докучаев Стр.1 Е. Изместьев Стр.1 В. Фокин Стр.1 Сборники "О войне" Стр.1  2  3  4 "Было бы..."1  2  3  4 "Время молодых" Стр.1 "В начале века"  1 2 3 ПОЗДРАВЛЯЛКИ! Стихи от авторов клуба, посвящённые друзьям Наша жизнь: за годом год Отчёт за 2009г НОВОСТИ Газета План мероприятий ПАМЯТИ Л. Ишутиновой О НАС История создания Координаты Гостевая книга	Сборник о войне, 2010г. Стр. 1 "ЕСТЬ ПАМЯТЬ, КОТОРОЙ НЕ БУДЕТ ЗАБВЕНЬЯ" Альманах оричевских литераторов. Выпуск 3 Содержание: стр. 1: 1. Ишутинова Л. В. 2. Педаяс Г.Э 3. Бажин Л.Б 4. Храмцова Е.А 5. Лачкова А.И стр. 2: Докучаев А.А Гайдадина О.В Гречкина Т.И Пушкина Н.В Борщова Т.Н стр. 3: Замятина Г.В Зыкова Т. Г Вачевских С.В Мершиёв А.И Перевалова С.Л. Ярыгин К стр. 4: М О Л О Д Ё Ж Н Ы Е С Т Р А Н И Ч К И: Полубоярцева Татьяна Сысолятина Татьяна Вшивцев Кирилл Верещагина Ольга Масленникова Яна Мартынова Александра Смирнова Влада Юрьева Вика    ИШУТИНОВА Л. (1950 – 1994гг.) г. Киров, поэтесса, уроженка п. Оричи, чьё имя носит Оричевская центральная районная библиотека. ИЮНЬ. 22 – е. 80 – е. Чужие сны в мои приходят сны, Как кадры нескончаемого фильма: Я – на войне, не знавшая войны, Я задыхаюсь от войны и дыма. И хочется проснуться. И невмочь. Сковало страхом, как бронёю тело. Сейчас проснусь… Сейчас отброшу прочь Чужие сны. И нет им никакого дела. Но снится мне уже в который раз: Меня, ещё не ведая, не зная, Молоденький отец от смерти спас, И выходила мама молодая. ПОСЛЕВОЕННАЯ СВАДЬБА. Ни колец, ни наряда, Ни кисейной фаты, Свадьба на два оклада, А в подарок цветы, Что в канун на окошке Полыхали огнём. Под лихие гармошки Дом ходил ходуном. Видно, не было лучше И счастливее дня: Пели песни подружки; И плясала родня. Жизнь казалась счастливой Без войны и беды. Хлеб, наверно, впервые Ели без лебеды. В фотографиях угол передний, С них смешливо мальчишки глядят: - Это как-то фотограф в деревню Приезжал много лет назад… Замолчала, как будто забыла (вспоминать ей, видать, нелегко): - Жалко, нам не до карточки было, Не снялися тогда с мужиком. Сыновья вот…, - и вновь загрустила Бабка Настя, - все трое тут… - На войне? – я с тревогой спросила, - Нет, живые, да больно уж пьют. Это всё от войны, от проклятой! Безотцовщина… Как тут быть, Воротился б мужик в сорок пятом, Научил бы, наверно, их жить… Уходили кони на войну, Как солдаты, защищать страну. Уходили от земли, от плуга, От ночного, в росных травах, луга. Кланялись им в пояс старики. И глядели вдаль из – под руки Бабы. И мальчишки вслед бежали. И тревожно кони вдруг заржали, Ржанием нарушив тишину. Уходили кони на войну… ВСТРЕЧА. Женщина у Вечного огня, Скорбью сжаты плотно её губы. Подождите, не гремите, трубы! Женщина у Вечного огня… Дайте ей немного постоять В полном одиночестве, в молчанье. Женщина спешила на свиданье Столько лет, что слова не сказать. Дайте ей немного постоять… В ДЕНЬ ПОБЕДЫ. Накануне тесто затворила, Принесла охапку звонких дров. Рано утром печку истопила, Напекла пшеничных пирогов. И шепча забытую молитву,- Сколько лет уж в церкви не была,- Помолилась бабка за убитых Мужиков из своего села. Не речисты ветераны, О былых боях молчат. Только ноют, ноют раны, Да приходит по ночам Боль, как будто снег из ваты, Тишина бинтом тугим. Ноют раны у солдата За себя и за других.    ПЕДАЯС Г.Э. п. Оричи, ветеран войны и труда.   «Тучи над городом встали»   Прошла целая жизнь с тех страшных дней, но я помню блокадный Ленинград так ярко, будто жил в нём не 60 лет назад, а вчера.   1 мая 1941 года, помню, стояла чудесная солнечная погода. Нарядные люди расходились с праздничной демонстрации, когда вдруг на синеву неба неожиданно наползла огромная чёрная туча, и повалил густой мокрый снег. А вскоре над городом нависла туча по страшней. 22 июня Ленинград погрузился в зловещую тишину. Повсеместно собирались толпы людей и тихо переговаривались. У военкоматов толпились очереди. Детей вскоре начали готовить к эвакуации из города.   Задачу разгрома советских войск в Прибалтике и захвата Ленинграда немецкое командование возлагало на группу армий «Север» под командованием генерал – фельдмаршала фон Лееба. В неё входили 42 дивизии, 725 тысяч человек и много техники. С воздуха прикрывала воздушная армия. Это значительно превосходило наши силы. В труднейших условиях ленинградцы вместе с бойцами возвели оборонительные сооружения длиной в 175 километров – так называемый Лужский оборонительный рубеж. Несмотря на это, в двадцатых числах августа нашим войскам пришлось оставить Лугу, а, следовательно, и оборонительный рубеж. 8 сентября немцы полностью окружили город, не смогли только отрезать Ладожское озеро. В середине июля были введены продовольственные карточки. Бомбёжек пока не было, летали только самолёты – разведчики. Первые бомбы упали 6 сентября, притом на Петроградскую сторону, где я жил.   В первую бомбёжку в зоопарке погибла слониха Бетти, она там жила с 1911 года. 10 сентября взорвалось сразу 5 бомб около одного из флигелей нашего огромного дома, в нём остались только стены и лестничные клетки. Напротив была церковь, где размещалось общежитие ремесленного училища. Прямое попадание. Ребята в это время ужинали. 75 человек погибли на месте. В октябре было сброшено 800 фугасных и 43 тысячи зажигательных бомб. 6 ноября в канун праздника революции было сброшено 100 фугасных и несколько тысяч зажигательных бомб. Город горел в сотнях мест, было светло, как днём. Впервые стали сбрасывать бомбы замедленного действия и с отверстиями в стабилизаторах, которые производили страшный вой. Казалось, земля проваливается в преисподнюю. Когда немцы подтянули тяжёлую артиллерию, бомбёжки почти прекратились. Каждый день было несколько обстрелов. За блокаду только в наш дом и около него упало 9 снарядов.    В начале сентября впервые снизили норму выдачи хлеба, а к ноябрю норма была доведена до 125 граммов иждивенцам и 250 – рабочим. Хлеб был сырой с целлюлозной добавкой.   Многое делалось для того, чтобы спасти достопримечательности города. С Аничкова моста на Невском сняли скульптуры четырёх коней работы Клодта, перевезли в безопасное место и закопали. Памятник Петру 1, Медный всадник, обложили мешками с песком и обшили досками. Золотые шпили Адмиралтейства и Петропавловской крепости закрасили тёмной краской, так же, как и купола Исаакиевского собора. За блокаду было попадание бомб и снарядов в Зимний дворец, Мариинский театр, пострадали многие памятники, а вот мосты через Неву остались целы и невредимы. Выгорели все внутренности Гостиного двора, остались только остовы арок, это было зловещее зрелище.   В ноябре люди начали умирать от голода. У нас в семье первым умер мой дядя Николай. 20 декабря скончался отец. Их ещё удалось похоронить, как положено – в гробу и на кладбище. Потом мертвецов свозили в морги. Один был на месте огромного дровяного склада. Я никогда раньше не видел там столько брёвен, сколько было покойников. Справки о смерти давал управдом. Всего в декабре умерло от голода 52 880 человек. В январе, когда морозы доходили до 40 градусов, окончательно замёрз водопровод на хлебозаводе, и даже мизерную норму хлеба не давали несколько дней. Люди становились в цепочку от Невы до хлебозавода и передавали вёдра с водой. Как только устоялись морозы, стали готовить дорогу по льду Ладожского озера и уже в конце ноября первые 320 упряжек пришли с мукой в Ленинград. За весь период действия дороги общее количество грузов составило 1615 тысяч тонн, а эвакуировано из города 1376 тысяч человек. Это дало возможность постепенно увеличивать норму выдачи хлеба, и в феврале она составила для рабочих 500 г, для иждивенцев – 300 г. Стали выдавать ещё крупу, сахар.   Между тем, наступала весна, а город был загажен нечистотами. Не было похоронено огромное количество мертвецов. Руководство обратилось к жителям, которые держались на ногах, помочь спасти город от эпидемий. Все, кто мог, вышли на очистку улиц, а с фронта был вызван батальон сапёров. Они взрывали мёрзлую землю для братских могил. Так, 10 февраля 1942 года на Пискарёвском кладбище было захоронено сразу 10 тысяч человек. К наступлению тепла город удалось привести в порядок, а 15 апреля пошли трамваи.   Но, не смотря на нормализацию с продовольствием, ослабленные люди продолжали умирать. Шли жестокие обстрелы. И только в январе 1943 года была прорвана блокада, освободилась полоса вдоль Ладоги в 10 – 12 километров. По ней в исключительно короткий срок, за 18 дней, были проведены железнодорожная и автомобильная дороги. Угроза голода миновала. В январе 1944 года блокада Ленинграда была полностью снята. Самоотверженно работая у станков, в музеях, лабораториях, больницах, ленинградцы тоже сражались за свой город и отстояли его. «Чем была эта война и как досталась победа»    В мою плоть и кровь война вошла одной из самых трагичных страниц – блокадой Ленинграда. Прошло много лет, и явь войны стёрлась в сознании людей. Вот и хочется напомнить, что такое была война и как нам досталась Победа. Мною были прочитаны мемуары маршалов Жукова, Василевского, Малиновского, писателей Солженицына, Бондарева, Чаковского и многих других.   Сегодняшнему поколению нельзя даже представить, как четыре года подряд армия шла по минным полям, под обстрелом, бомбёжками. Чтобы понять войну, надо начинать её отсчёт не с июня 1941 года, а гораздо раньше. Россия «подрезала себе ноги» в октябре 1917 года. Землю вроде бы дали народу. А потом отняли, отсюда голод. Дальше знаменитый 1937 год, потом бездарная финская война. Противники поняли, что мы к войне не готовы. Представьте положение наших солдат в 1941 году. Без организации, авиационной поддержки, без командования. В первые месяцы три с половиной миллиона наших солдат попали в плен.   В последние минуты отчаяния стали собирать людей среднего возраста, никак не подготовленных к войне. Без вооружения, почти без обмундирования. Гнали на позиции, чтобы хоть на короткое время задержать врага. 12 сентября 1941 года был выпущен сверхсекретный приказ Сталина о создании заградительных отрядов из войск НКВД, тех, кто стрелял по своим, отступающим. Вскоре Сталин, воодушевлённый тем, что Москву удалось отстоять, бросил вторую ударную армию на Северо – Запад, в болото под Старой Руссой, где она и погибла. Сталин гнал неподготовленные войска в наступления под Харьков, Лозовую, Барвенково. Этими безумными деяниями мы подготовили свой откат на юг до Кавказа и до Волги. Военнослужащие сдавались в плен. Всего за войну туда попало пять миллионов человек, более трёх миллионов из них погибло. Все пленные мира получали помощь от Красного Креста и от родственников. Нашим бросали подачки поляки и югославы. В наполеоновскую войну не было ни одного изменника, а в эту – более миллиона. Это объясняет, каков был советский режим. В 1939 году Сталин прервал переговоры с Англией и Францией, заявив, что «СССР никогда не будет батраком Запада». История посмеялась – ещё какими батраками мы были. А кто бы спас Запад и гибнущую Англию, если бы не мы?   Конечно, люди ожидали, что заживут хорошо сразу же после Победы, но ждать пришлось ещё 60 лет. И многое предстоит впереди. Тем и дорог нам праздник «со слезами на глазах», что достался он огромной ценой.    БАЖИН Л.Б. п. Мирный, егерь РООР. Для войны так много предлогов У политиков и у святош, И шагают мальчишки в ногу, И один на другого похож. И у всех одинаков завтрак, По- солдатски предельно прост… Только завтра, что будет завтра? Нет ответа на мой вопрос! Мой отец не любил говорить о войне, Называл ее просто тяжелой работой, Только часто стонал и метался во сне, И виски становились сырыми от пота. В День Победы он только носил ордена И неброскую с виду медаль «За отвагу», За погибших друзей выпивал он до дна Фронтовые сто грамм обжигающей влаги. В сорок первом году он попал на войну Лейтенантские сдав краткосрочные курсы, Безвозвратных потерь всю познал глубину И в боях за Москву, и под огненным Курском. Артобстрелы, бомбежки, дожди и снега, Медсанбатов горячечных белые стены… Вновь стремился на фронт – бить нещадно врага, И Победу он встретил под городом Вена. Мне давал он наказ: «Жизнь порой не проста, Но всегда и во всем Человеком быть надо, Чтоб себе мог сказать – моя совесть чиста, Чтоб к вершинам идти, не смотря на преграды». Нет давно уж отца, но живут и во мне Все стремленья его, все дела и заботы… Мой отец не любил говорить о войне, Называл ее просто тяжелой работой. «Все возвратится на круги своя»… Только терзают мне душу вопросы: Вновь зарастают лесами поля, Цепкий ивняк захватил сенокосы. А в деревеньках – одни старики, Напрочь снега заметают дороги, Чистить их стало властям не с руки, Ломят к ненастью усталые ноги. Бабушки Лены, Марии, Прасковьи, Дед Никанор на округу один, Слезы давно уже высохли вдовьи, И на веселье в душе карантин. Гибнет деревня – России опора, Гибнут душевность, любовь, доброта, Словно к нам вторгся невидимый ворог, Вновь распиная живого Христа. *** Ты -- костромич, я – вятич, А он – нижегородец, Живем, глаза не прячем И не плюем в колодец. Недалеко столица, Где деньги, власть и слава, А здесь – родные лица, Добры и не лукавы. Жизнь наша не богата, Зато душа открыта, Небес чиста палата, Земля дождем умыта. Но в трудную годину России мы опора, Народную дубину Не раз изведал ворог. Свободы дух горячий Не истребим в народе… И костромич, и вятич, И друг нижегородец -- Надежная основа В дни скорби и печали, Живой молитвы слово, Большой Руси начало. *** Устал быть в дороге, В отрыве от дома, В борьбе и тревоге, И кругом знакомым Опять возвращаюсь К родному порогу, Душой прикасаюсь К забытому Богу. Здесь ивы плакучи Стоят у пруда, И ветер могучий Уносит года И солнце на небе Снимает картуз, У пищи и хлеба Особенный вкус. Особенный воздух, Дышать и дышать! Сюда через годы Стремится душа. Меня здесь встречают Родные сердца, И в тихой печал Могила отца. *** Кружит над озером коршун голодный, Утка утят увела в камыши… В каждом с рожденья есть разум природный: Видишь опасность – замри, не дыши! Эта игра в «догонялки и прятки»- Мудрой природы суровый закон: Волки и зайцы, орлы, куропатки… Дикой охоты в разгаре сезон. Так повелося от века до века, Но не понять мне: зачем, отчего? Ест человек поедом человека, Ближнего ест каждый день своего. Волчьи законы, шакальи повадки, Прав, кто ловчее, наглее иль злей, Ну, а при власти, на сладкое падки, Шайки жаднющих зажравшихся тлей.    ХРАМЦОВА Е.А. п. Лёвинцы. Студентка ВГУ. Война. Волной прокатится война И унесёт людские жизни. Они нужны были Отчизне, Она их помнит имена. Но где ответ на взгляды близких? Попробуй маме объяснить, Что сын уж больше не вернётся. От горя сердце разорвётся. Но можно ль, Родину винить? Так опуститься в мыслях низких. А где – то в городе чужом Тихонько молится старушка, Жизнь человека не игрушка Смерть посетила этот дом: Сын не вернулся с поля боя. Причина войн – борьба за власть, Но кто командует игрою, Тот редко знает, что такое От горя замертво упасть, Простившись с родственной душою. Наступит день. Придёт пора. И станет жизнь дороже власти, И разлетится в миг на части Война – жестокая игра, Где победивших нет, есть жертвы. * * * Пускай сердца, что храбростью горели, Земли покрыла прочная броня, Любовь и радость, что в глазах блестели, Сверкают в искрах вечного огня. * * * А весной над страной полетят журавли, И природа замрёт на мгновенье: «Слава стражам, героям родимой земли! Память вечная и уваженье!» * * * У ПАМЯТНИКА СКОРБИ И ПОБЕДЫ. Здесь шли бои… Здесь умирали… Мир гнула страшная война… В тревоге птицы замирали, Хотя вокруг цвела весна… Здесь пули щекотали ветер… Навеки память сохраним, Да, перед прошлым мы в ответе. Всё помним! И не повторим!    ЛАЧКОВА А.И. п. Лёвинцы, корреспондент газ. «Кировская правда» Несколько дней читала и перечитывала письма с фронта, удивительно хорошо сохранившиеся, полные любви, тоски, надежды и суровой правды о войне. Их написал своей девушке Людмиле в деревню Тупицыны Николай Иванович Тиунов, которого истобяне знают как учителя физики. Они жили по соседству, с детства знали друг друга. А потом вдруг, как в песне, «любовь проснулась в сердце». Ей было 16 лет, ему - 19. Она была высокой худенькой девчонкой, когда провожала его в армию. И не знала ещё, что их разлука будет длиться долгих шесть лет, и что встретятся они уже после войны взрослыми, много пережившими людьми. Но их любовь прошла через все испытания и не угасла. В одном из писем, датированных 1944-м годом, Николай, к тому времени боевой артиллерийский разведчик, писал, вспоминая начало их любви:   «Сегодня 14 июня. Приблизительно в эти числа 1939 года я полюбил тебя. Как сейчас помню тот исторический вечер, когда в кино в клубе ты, сидя сзади, шутя сняла мою кепку. И как потом я прошёл с тобою, сияя от счастья, перед твоим другом Леонидом. Пусть он, балбес, теперь знает, что любить надо уметь. Да, Люсик, я помню всё. Ибо уже четыре года живу только воспоминаниями. И когда же, наконец, эти воспоминания кончатся, когда я увижу тебя наяву, собственными глазами? Неужели это ещё не последнее разлучное лето?   Пишу в землянке и вспоминаю записанную когда-то тобой для меня песню: «Мне в холодной землянке тепло от твоей негасимой любви». Да, любовь действительно не гаснет, а наоборот, разгорается всё сильней и сильней. И я боюсь, что в моём сердце ей не хватит места, и оно разорвётся».   В то довоенное лето он был студентом на каникулах. Учился в пединституте. Лишь два курса довелось ему закончить. Заболел отец, и Николаю пришлось работать за него – заведовать складом в колхозе. В 1940 осенью призвали в армию, служил на Дальнем Востоке и писал Людмиле о сопках, Амуре, Маньчжурии, боевых стрельбах, о том, что получил уже 5 благодарностей, о тоске по родине и по ней, любимой. Вот фразы из тех писем:   «Вчера мне исполнилось 20 лет, но я находился в наряде, дневалил по конюшне и только с лошадьми поговорил о своём двадцатилетии». "5 января принимали присягу, текст которой ты знаешь. Я присягу принимал одновременно перед Родиной и перед тобой».   Служил Николай Тиунов в учебной батарее, состоящей из призывников с высшим и средним образованием. И вскоре ему должны были присвоить звание младшего лейтенанта. Но началась война. Однажды ночью батарею подняли по тревоге, сказали - на боевые учения, оказалось на фронт, под Москву. Дальше были 118-й гаубичный полк, 898-й артиллерийский полк, отдельный артиллерийский дивизион 10-й стрелковой бригады, где сержант Тиунов был командиром отделения разведки, 77-й артполк, 29-я стрелковая дивизия, штаб артиллерии 103-го стрелкового корпуса, 2026-й гаубичный артиллерийский полк. К тому времени Николаи Иванович уже стал начальником топовычислительной команды и имел звание старшины.   И все эти годы, куда бы не закидывала его судьба, отовсюду летели солдатские треугольники, конверты и открытки с призывами «Смерть немецким оккупантам!», с отметками военной цензуры - в деревню Тупицыны. А воевал Николай Тиунов на Кавказе и под Сталинградом, в степях Украины и на Балтике, в Белоруссии и Польше.   Вот одно из первых фронтовых писем.   «Люсик! Сообщаю, что Дальний Восток я покинул и выехал на Западный фронт 30 июня. И вскоре наша часть вступила в бой. 3 августа утром был ранен в левую руку. Пуля прошла насквозь, пробив обе кости. Первое время находился в полевых госпиталях, сейчас переведён в Ростов-на-Дону, откуда и пишу тебе».    Письмо из 1942 года на крохотных листочках, уже с берегов Чёрного моря. Слово «Чёрное» вымарано цензурой.   «Милая Люся! Письмо твоё получил в блиндаже. Весь этот месяц болел малярией, которая так меня истрепала, что ты не узнаешь. Сейчас нахожусь в госпитале. Поправлюсь - и снова на фронт».   Из-под Сталинграда писал:   «Командира взвода ранило разрывной пулей, отправили в госпиталь, временно занимаю его вакантное место». «Продолжаю оставаться пока всё ещё на передовой линии. Правда, не мешало бы уже немного и отдохнуть. Но отдыхать, видимо, придётся уже после войны, когда разобьём Гитлера и всю его свору. Время летит быстро, ибо знаем мы только бои, и притом ужасные. Сегодня уже 21 марта, а морозы, такие, каких нет, наверное, и в Сибири. Но даже сейчас, в окопе, среди свиста пуль и разрывов снарядов, я чувствую тебя рядом. И может быть, за твоё будущее счастье мне придётся совсем ещё юнцом расстаться с жизнью».   «Идут бои, каких я ещё не видывал. Если доведётся умереть, то последнее моё слово будет имя той, которую я любил, люблю и буду любить. Это имя - Людмила».   А Людмила, меж тем, окончила школу, задумала поступить в институт. И он советовал ей:    «Люся, приобретай такую специальность, с которой ты можешь устроиться работать дома, и куда-то вдаль не смотри. Я объехал весь Союз, но лучше cвoей деревни не видел места. И если всё благополучно, то с ней не расстанусь никогда, потому что это моя родина, и в ней моя любовь - ты».   Люся поступила в сельхозинститут на зоотехническое отделение. В письмах его стали проскальзывать сомнения, ведь в городе Кирове - мирная жизнь и ещё есть кавалеры. Вдруг замуж засобирается его невеста? И в то же время уверял себя, что «милая, добрая, ласковая, скромная, застенчивая» Люсик, драгоценнейшее для него существо, любит своего Кольку и дождётся. И писал:   «Здравствуй, Люська! Ну как живёшь, как твои успехи? Здесь уже весна в полном разгаре. Ты понимаешь, весна! Живу прежней фронтовой жизнью, следуя за отступающими фрицами. Знаешь, Люська, что-то я тебя часто вижу во сне. Вероятно, предстоит нам с тобой встреча. А сны такие, что мне неудобно тебе их пересказать».   «Живу хорошо. Только мысль о тебе не даёт мне покоя. И чёрт знает, зачем тебя мать родила! Ты спроси её. Вероятно, для того, чтобы я страдал три года в разлуке и мучился от мысли: «А вдруг я тебя совсем не увижу больше?»    «Вспомни, как хорошо мы с тобой проводили 1939-40 годы. Можно было бы ещё лучше, но ты была дика, как Азия, и винить тебя в этом нельзя. Вспомни знаменитую черёмуху в вашем огороде. Луна. Тихая-тихая ночь. Нет, лучше не вспоминать, а то невольно наворачиваются слёзы. И за всё это я воюю».   «Поверь, милая, я не хочу принести тебе никогда ни капельки горя и скорби. Как ты не можешь понять, единственная моя, какая это радость - получить письмо от тебя и успокоить пылающую душу. Сегодня я был расстроен твоим письмом, и сразу вся работа отпала от рук. Я, лёжа, долго-долго думал об очень многом, и так хотелось плакать, как я не плакал даже будучи ребёнком. Ну неужели судьба всё так же будет стоять к нам спиной? Должна же она смиловаться и протянуть нам свои руки».   «Уже несколько дней мы победоносно идём на запад, и я знаю, что каждый сделанный шаг в сторону Берлина есть два шага к тебе.    Пишу тебе в одном белорусском домике, где всего несколько часов назад были немцы. А сейчас здесь остались только пленные фрицы. С одним я вчера немного поговорил, но не могу спокойно смотреть на эту рыжую скотину, которая со страху кричит: «Гитлер капут». Ведь эти гады сделали то, что мне всего больней - не дали возможности 4 года видеть тебя».   «Ночь. Тоска. Во всю образину сияет луна. А я думаю - ах, только дожить бы до свадьбы-женитьбы и обнять любимую свою».    И, наконец, на Вятку полетела открытка: «Людмила! Поздравляю с днём Победы. Желаю счастья в твоей жизни. До скорой встречи!» И внизу дата - 9 мая 1945 года.    С трепетом держу эту открытку в руках. Какое, должно быть, счастье - написать эти слова, помня бои, ранения, кровь, муки, погибших товарищей и все эти шесть лет разлуки. И вот - Победа! Какое, должно быть, счастье получить эту весточку от любимого и знать, что он жив, вернётся!    Людмила и Николай Тиуновы вместе уже 54 года. Она вела в Истобенской школе домоводство, он - физику. Жили все эти годы и живут всё в той же деревне Тупицыны, в родительском доме Николая Ивановича. Построен дом в начале века, когда семья его отца, Ивана Яковлевича Тиунова, начальника Московской пристани, после революции вернулась на родину из столицы. Родились у Тиуновых двенадцать детей, Николай Иванович был предпоследним. Двое его братьев погибли на фронте. Один, Владимир, стал профессором.    Когда-то в войну цыганка, что гадала за солдатский сухарь, сказала Николаю Ивановичу, что в нём 55 фунтов счастья. И он считает, была права. Три раза ранен он на войне, но не убит. Награждён орденами и медалями. С Людмилой жили - дай Бог каждой семье так жить, вырастили хороших детей. 30 лет ребят физике учил и каждый день на работу шёл, как на праздник.    Рассказывают, будто Николай Иванович все тридцать лет был любимым учителем истобенской детворы. Что это действительно так, недавно нашло подтверждение. Старых учителей пригласили на 150-летие школы. Директор перед залом называл их одного за другим. И когда он сказал: «Преподаватель физики Николай Иванович Тиунов», весь зал встал, приветствуя любимого учителя. Люди аплодировали, улыбались ему. А Николай Иванович заплакал...   Дома он сказал жене: «Люся, выходит не зря я прожил жизнь». И был он в тот вечер взволнован и счастлив.   Шестьдесят лет хранятся в семье Тиуновых фронтовые письма. И потому, наверное, нетленны, что остаётся нетленной их любовь. Редактор Бажин Л.Б. Составитель, набор текста Замятина Г.В. 1. Ишутинова Л. В.- На начало страницы 2. Педаяс Г.Э 3. Бажин Л.Б 4. Храмцова Е.А 5. Лачкова А.И       Стр. 1.     Стр. 2.    Стр. 3.    Стр. 4.
	При использовании материалов сайта ссылка на автора и сайт обязательна.